Мусор

Как приятно, чёрт возьми, наблюдать её, изумлённо застывшую с коробкой из-под соли в руках, ловившую равновесие на своих каблуках, всё ниже опускавшую плечи, щёки, веки и даже как будто немного приседавшую.

– Нет, она не жаловалась и тем более не просила разобраться. Я всё узнал случайно, от третьих лиц. Но защитить её есть кому, да она и сама ничего не боится. А вам, надеюсь, хотя бы неловко – ведь вы, может быть, сама мать, и уж точно женщина, и могли бы войти в её положение!

С этими словами Саша развернулся и сбежал вниз по лестнице, как ни велико было желание наслаждаться замеревшей, словно в стоп-кадре, растерянной судьёй.

На улице уже совершенно беззастенчиво играл ветер и брызнул мелкий дождь: еле видная на просвет мелкая труха сыпалась с тяжёлого неба, не оставляя следов на асфальте. Гора на сером осеннем фоне полыхала красным – повсюду на её стенах из ракушечника выбивался бордовый дикий виноград. В гору на велосипеде поднимался высокий, тонкий, чёрный, как карандашом прочерченный, монах: подоткнув рясу, встав на педалях с неестественно прямой спиной, с трудом крутя их.

«Надо дойти, хоть посмотреть на место этого проклятого завода. Туда далеко, примерно час пешком, может быть». Но делать больше было нечего, кроме возвращения в дом и бесцельного размышления о дальнейших своих шагах.

Подняв капюшон, Саша свернул на боковую улицу с трогательным названием Одноличка: ещё одну в Боголюбове, которая резко обрывала какую-никакую городскую жизнь совершенно деревенским видом, при этом единственную такую расположенную почти в самом центре. Название описывало важную деталь: здесь все дома располагались только по одной стороне, а противоположная ухала в глубокий овраг. Густо заросший болотистыми деревьями, переплетёнными своими длинными ветвями, летом он, как зелёная вена, пронзал насквозь весь город, а сейчас напоминал чью-то давно не стриженную бороду, состоявшую из колких коричневых отростков разной длины. Большие и довольно новые дома тут, как по какому-то странному плану, чередовались с убогими, вросшими в землю, почти заброшенными избушками; припаркованные возле ворот иномарки перемежались с пыльными «девятками», «шестёрками», а возле одного из дворов было поставлено сразу несколько битых машин без колёс, на кирпичи. Ближе к концу улицы росла высокая, пятиметровая, пожалуй, ель, словно с рождественской открытки: она широкими треугольниками раскинула лапы, хвоя на которых висела, как колтуны на животе у промокшей борзой, а крупные шишки украшали её, будто новогодние игрушки. Немного позади трансформаторный столб удерживал провода: его треугольные конструкции, расположенные горизонтально, в остроумной пародии передразнивали стоявшую ровно перед ним в перспективе ёлку. Ещё дальше, через несколько деревянных столбов, внимательно мигала на самом краю оврага красным глазом вышка 3G.