Рассвет

Пробираясь между ними, Анжела остановилась под древним тисом и, указывая на один из скромных холмиков, которого едва касался лунный свет, тихо сказала:

— Это могила моей матери.

Это было и впрямь скромное последнее жилище — небольшой бугорок плотного зеленого дерна, окруженный оградой и засаженный турецкими гвоздиками и незабудками. В изголовье стоял белый мраморный крест, на котором Артур едва различил слова «Хильда Каресфут» и дату смерти.

Он хотел что-то сказать, но девушка остановила его легким движением, а затем, подойдя к ограде, закрыла лицо руками и застыла неподвижно. Артур с любопытством наблюдал за ней. Что, спрашивал он себя, происходит сейчас в голове этой странной и прекрасной девушки, выросшей такой милой и чистой среди унылого запустения, словно белая лилия, одиноко цветущая зимой на черных африканских равнинах? Вдруг Анжела подняла голову и увидела, что он вопросительно смотрит на нее. Она подошла к нему и тем нежным, почти умоляющим голосом, который составлял одну из ее величайших прелестей, сказала:

— Боюсь, вы считаете меня очень глупой.

— Почему же я должен считать вас глупой?

— Потому что я пришла сюда ночью, чтобы постоять перед полузабытой могилой.

— Я вовсе не думаю, что вы глупая. Мне просто интересно, что происходит у вас в голове.

Анжела опустила голову и ничего не ответила, а часы над их головами принялись отбивать время, своим угрюмым и торжественным звоном бросая дерзкий вызов ночной тишине. Что такого торжественного в ударе колокола на часах, когда стоишь ночью на церковном дворе? Может быть, в это время природа наша смягчается и потому более подвержена к влиянию суеверий? Или же тысячи свидетельств нашей смертности, окружающие нас, взывая с немой силой к нашим естественным страхам, распахивают на некоторое время врата нашего запечатанного до поры воображения, чтобы наполнить его обширные залы пророческими отголосками нашего конца? Наверное, спрашивать бесполезно. Результат остается одним и тем же: мало кто из нас может слышать эти звуки ночью без содрогания, и, если бы мы облекли наши мысли в слова, они бы звучали примерно так:

— Этот звук когда-то слышали уши тех, кто спит вокруг нас. Мы слышим его теперь. Через некоторое время, час за часом, он будет эхом отдаваться от надгробий и наших могил, и новые поколения, дети безмолвного будущего, будут стоять там, где стоим сейчас мы, и будут слушать; и будут размышлять, как и мы размышляли, над теми же проблемами, которые должны были решить мы; в то время как мы — разве мы не будем глухи, чтобы слышать их, и немы, чтобы говорить с ними?

Таковы, во всяком случае, были невысказанные мысли, которые закрались в сердца Артура и Анжелы, когда звук колокола растворился в тишине. Девушка слегка побледнела и взглянула на Артура, и он невольно вздрогнул, тем временем даже пес Алек тревожно принюхивался и неуверенно скулил.