Клятва золотого дракона [litres]

А дракон… он вообще не понимал опасности – так считал Хрипач. Наблюдательный гном мог бы отметить, что черты лица Илидора становятся всё резче, словно их обтесывает скульптор, и что дракон всё реже смеётся, его напевы становятся всё менее весёлыми, а сияние глаз – приглушенным и более тёмным, почти оранжевым.

С точки зрения Типло же, дракон выглядел так, словно вовсе не было множества дней в глубинах подземий: спокойное, если не безмятежное выражение лица, чистая кожа, которая даже не побледнела за то время, что он не видел солнца, блестящие золотистые волосы, словно только недавно вымытые с теплой водой и золой. Почему-то не умиротворение Илидора, не его отстраненность, а именно эти эльфско-блестящие волосы бесили Типло в драконе сильнее всего. Вечно этот Илидор бегает к подземным речушкам, особенно к тем, которые протекают недалеко от лавовых источников – купается он там! Нет, серьезно, как можно после дневного перехода бегать к источникам купаться, почему у него остаются на это силы, как он смеет с таким воодушевлением смотреть в будущее, что его занимают всякие мелочи, вроде чистоты волос? И как смеет Илидор нахально демонстрировать свою драконью беспечность, улыбаясь хотя бы уголком рта и блестя волосами, когда его страдающие спутники по три раза на день прощаются с жизнью?

Может, не все, но Типло Хрипач, разнесчастнейший из гномов – точно. И нет ему покоя ни днем, ни ночью: жуткость подземий преследует его даже во снах, заползает в них липкими пальцами, оставляет во снах свой тревожный запах, чтобы преследовал Типло, чтобы не позволял отрешиться от себя, забыться, закутаться в спасительный кокон небытия. А днями, во время переходов, его преследуют мысли одна другой страшнее, в них картины пережитого и едва-не-пережитого наползают друг на друга, вихрятся вспышками-красками, а те перетекают в отзвуки, в запахи, в мурашки по коже. И сколько же на долю путников выпадает опасностей: и осыпи, и прыгуны, которых вечно задирает этот дурак Пылюга – а прыгуны в этих глубоких подземьях какие-то особо крупные и кусачие, вон даже дракон теперь всё время чешется от их укусов! И временами приходится, ступая на цыпочках, огибать пещеры, где они кишат кишмя, словно черви в гнилом мясе, и обжирают грибы, растущие на стенах пещер так быстро, как не должны расти. Если постоять миг-другой, то можно увидеть, как на месте только что откушенных прыгунами кусков нарастают новые – сам Типло этого не видел, он не мог стоять и смотреть, но так говорил Эблон Пылюга, требуя немедленно ринуться туда, в гущу событий, и нести свет в тёмные углы.