Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

Праздниками часто служил в Софийском соборе и проповедовал по текущим вопросам. С удивительным вниманием слушают. Кажется, удачная проповедь была на Рождество — о духовном разделении и вырождении. Мною ярко обрисована картина современного вырождения России и ее духовного распада.

Праздничное настроение отсутствовало. Портилось оно в значительной степени и опасением указанного мною пожара. Я все принимал меры, чтобы увезти отсюда склад. И комиссии собирал, и город поднял, и Дума по этому вопросу специально собиралась на другой день Рождества, и везде-везде я бил тревогу. Немножко вопрос подвигается. но очень медленно. Нет подходящих помещений в городе. А я все продолжаю мучиться опасениями, и до тех пор не успокоюсь, пока не будет взят отсюда опасный склад. Но как бы за это время не произошло несчастия! По крайней мере я все делаю, что в моих силах.

В газетах сообщается об убийстве бывшего Председателя Совета министров восьмидесятилетнего старика И. Л. Горемыкина*, его жены и зятя, профессора генерал-лейтенанта Овчинникова. Дочь Горемыкина, жена Овчинникова, тяжело ранена в голову и находится при смерти. Убийство совершено в имении Горемыкина, близ Сочи. Имение подвергнуто полному разгрому. В дни Февральской революции Горемыкин был арестован и заключен в Петропавловскую крепость, но спустя некоторое время, вследствие крайне болезненного состояния, был освобожден. Летом он с разрешения Временного правительства переехал в свое имение, где и претерпел мученическую кончину. И. Л. Горемыкина я прекрасно знал, и всю семью его. Он — помещик с. Белого Новгородской губернии. По характеру своему он был очень благодушен и приспособителен. Поэтому он и выдвигался в потребные моменты политической жизни. Кто, а более всего он сам, мог ожидать, что его постигнет такая кончина? А сколько теперь таких жертв настоящего безвременья? И я, как и всякий из нас, находился в ожидании такой же участи…

На четвертый день было у меня пастырское собрание духовенства. Я знакомил его с деятельностию Собора. Собрание продолжалось четыре часа с семи до одиннадцати вечера.

Поздравительных писем получил довольно много, но почти все они стереотипны. «Свобода слова» в виде перлюстрации писем заставляет всех быть осторожными. Приведу выдержки из письма ко мне ректора Псковской семинарии протоиерея А. Лепорского*, который сообщает о возмутительном факте ареста местного преосвященного Евсевия. Вот что он пишет: «Сегодняшний день праздника омрачился у нас в Пскове возмутительным фактом. Власть имущие, т. е. В[ременный] Революционный] К[омитет] сегодня арестовал нашего Владыку, совершенно без всяких оснований, и продержал у себя целых два часа. Дело было так. Только что мы все — духовенство — уехали от Владыки с Печерского подворья* после поздравления его с праздником, как туда явились сначала два солдата из Временного] Революционного] К[омитета]; под предлогом поздравить Владыку с праздником они прошли наверх и хотели взять Владыку, но им помешала милиция, явившаяся по вызову, по телефону, кого-то из духовенства, явившегося позднее поздравить Владыку. Затем после них приехало на автомобиле уже человек десять „товарищей“, которые грубо и без стеснений потребовали, чтобы Владыка ехал с ними в Революционный] Крмитет]. Основанием для ареста представили ордер Временного] Революционного] Крмитета], которым предписывалось „Комиссару Егорову“ арестовать „священника, произнесшего в соборе на базарной площади 24-го декабря (?) проповедь погромного характера“, и словесное заявление, что Архиерей отвечает за всех проповедников. Уступая насилию, Владыка (больной) поехал, предстал пред „товарищами“, какими-то Петровым и Петрожицким, и от них узнал, что обвинение в произнесении „погромной“ проповеди вменяется священнику о. С. Баженову, который за раннею литургиею сегодня, 25-го, произнес действительно очень резкое слово по поводу современных событий, так что даже среди слушателей в Соборе раздавались восклицания — „довольно болтать“. Раздражение против о. Баженова было так сильно, что его хотели арестовать и сейчас же отправить в Кронштадт, но по какому-то недоразумению вместо него взяли Владыку. Ввиду такого положения дел Владыка решил идти на компромисс и, так как „товарищи“ были, в свою очередь, смущены явно незаконным арестом Архиерея, согласился на то, чтобы сделать о. Сергию выговор за произнесение „погромной“ проповеди, притом сделать это в присутствии представителя от В [ременного] Революционного] К[омитета], а со своей стороны Владыка не будет жаловаться на действия этого Комитета. Так своим унижением Владыка избавил о. Баженова от большой неприятности. Может быть, конечно, помогла ему и приведенная на справку во Временный Революционный] К[омитет] сослуживцем о. Сергия (о. П. Любимовым) „освободительная“ деятельность о. Баженова в Перми в 1905–6 гг. Но Владыка в ужасной обстановке В [ременного] Революционного] Комитета пробыл два часа, и хотя там и предложили ему стакан чаю, но товарищи совершенно не стесняли себя — стояли в шапках, курили и не стеснялись в выражениях в его присутствии. Владыка, конечно, очень удручен всем этим и при поездке во В [ременный] Революционный] К[омитет], помещающийся в Кадетском корпусе, еще более простудился.