Дневник. На Поместный Собор. 1917–1918

[9-е декабря. Суббота.] […] положение которого, как великоросса и вообще как человека, не считающегося ни с какими обстоятельствами времени, очень непрочное. На 28-е декабря в Киеве Церковною радою* назначен в Киеве Съезд духовенства и мирян. На этом Съезде, самочинно созываемом, будет обсуждаться вопрос о признании Патриарха, имя которого до сих пор не упоминается в надлежащих местах. Собор постановил благословить канонически созванный Съезд с присутствием на нем преосвященных украинских епархий; после же Съезда иметь суждение о дальнейшем ходе настоящего весьма важного дела. Прений по этому вопросу я теперь не допустил, так как, несомненно, они разгорелись бы и затянулись, а между тем это уже последнее заседание. Почти весь состав Собора согласился с моим предложением, кроме беспокойного архимандрита Матфея, ректора Пермской семинарии, который стоял за прения, хоть об этом вопрос уже был решен и голосован. Я ему запретил говорить, а он вступил было со мною в прения, но я тут же пресек эту попытку, к великому его неудовольствию, и встретил сочувствие всего Собора. Таким инцидентом окончилось наше последнее предпраздничное заседание. После этого был отслужен мною благодарственно-напутственный молебен. Патриарх сказал краткую прощальную речь, я объявил следующее заседание на 20-е января, в девятнадцать часов, заседание закрылось и началось прощание с соборянами. Патриарх всех поодиночке благословлял. Соберемся ли мы — вот вопрос. А между тем еще не обсуждены главные вопросы — об епархиальном управлении, о приходе, об автокефалии грузинской, об автокефалии украинской и масса других. Предполагается, что к 10-му апреля будущего года Собор закончит свое бытие по обсуждению всех вопросов. Но я думаю, что это — одни только мечты. Двухвековое наследие такое богатое, что нескоро разберешься в нем. А кроме того, у нас любят говорить, говорить без конца. К деловитости мы не привыкли.

По закрытии общего собрания было заседание Соборного совета, на котором «украинская» делегация делилась более откровенно впечатлениями от поездки в Киев. Впечатления очень грустные, Украина накануне отделения политического и церковного от Великороссии. Деятельность архиепископа Алексия — предательская. Правда, церковные украинцы пока прикрываются его именем, так как он заслуженный архиепископ, ученый, хороший проповедник; а у нас пока не имеется такого авторитетного архипастыря, который объединил бы их.

Но украинцы не могут не видеть и не знать, что нравственный облик архиепископа Алексия нечист, так как имя его связано с отношением к Распутину, которому он и надписывал свои брошюры, — что, впрочем, отвергает архиепископ Алексий, но я сам, да и другие видали эти надписи. Вообще, как докладывал князь Г. Н. Трубецкой, духовный облик архиепископа Алексия соответствует его телесному безобразию и что украинцы скоро расстанутся со своим Мавром. Кто его место займет — неизвестно. Только не митрополит Владимир, который при душевной кристальности, не отвечает настоящему моменту. Он не идет навстречу иным справедливым пожеланиям украинцев, точно все мимо него проходит, не считается с обстоятельствами и т. д. Князь очень осторожно и деликатно говорил о митрополите Владимире; но ясно было, что Митрополит больше там оставаться не может, без риска даже быть оскорбленным. И что так или иначе, во избежание всяких возможных инцидентов, нужно под тем или иным предлогом немедленно вызвать оттуда сюда — в Москву — митрополита Владимира, хотя бы под предлогом обсуждения здесь киевских дел, — что таково мнение и благомыслящих киевлян; а туда послать митрополита Платона, как малоросса, по-видимому произведшего на киевлян доброе впечатление, тем более что они знают его уже давно, как Ректора Киевской Академии и епископа, которого они даже избрали во Вторую думу*. Митрополиту Платону, воздыхающему по югу, особенно по Киеву, конечно, по душе было такое предложение, но он высказывал свое опасение, справится ли он с возлагаемою на него миссиею примирительною. К какому-либо определенному результату не пришли, так как неизвестно, как отнесется к этому сам митрополит Владимир, который иногда высказывает желание уйти на покой, а иногда, в сознании правоты своей церковной политики, думает, что он должен оставаться на своем посту. Но и в первом случае: какой покой может быть ему предоставлен и где? Предвидится такая комбинация. На Полоцкую кафедру, после Кириона, ныне грузинского католикоса*, выдвигается епархиею кандидатура бывшего раньше там на кафедре преосвященного Иннокентия, ныне настоятеля Донского монастыря. Если его изберут, 12-го декабря, то освободится настоятельство, каковое и предложат митрополиту Владимиру, который, по-видимому, будет согласен на это, так как с Москвою у него связи и он тяготеет к Москве. На этом пока остановились и будем ожидать вестей из Витебска.