Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Бат уж собрался было ответить на этот риторический вопрос, но Мылан пресек этот ответ логическим завершением:

– Дни тягот в вашей жизни сочтены.

От фразы этой захватывало дух, и первый миг собрание впитывало ее смысл. Я оглядел их с моего места на заднем крыльце. Мысль показалась слишком громадной – или же это опытная действительность чересчур резкая, не усвояемая. Словно бы призваны были сами тяготы их жизни, словно вошли они в распахнутую дверь – история холода и дождя, грязи и луж, темноты, разочарования и усилий и вновь разочарования, – и вот встретились они с армией сверкающего белого металла. Как всегда при столкновении с чарующей фантазией, никто не знал, что тут сказать.

– Кабы вторгся Бонапарт, – произнес себе под нос Бат и покачал головой.

Мылан довел свое выступление до финального занавеса, сообщив публике новость, что любой прибор можно приобрести.

– Можно взять по одному всех, прямо сейчас, – сказал он. – Всех по одному, а? – Он расплылся в обворожительной улыбке, адресованной Сусе. – Вот эта чудесная электроплитка, она прекрасно смотрелась бы в таком милом и уютном доме, как ваш, хозяйка. Вижу ее прямо здесь. Славный тостер на стол, чтоб жарить вам утренний хлебец. Не придется больше растапливать, ждать, пока разгорится, и совать хлеб в дым. Никаких больше прокопченных тостов, – сказал он, не отдавая себе отчета, что никто в Фахе не ел тосты, а “прокопченный” – характеристика не принижающая.

Суся сморгнула, но в ответ не улыбнулась. Возможно, она втянулась в действо воображения, пытаясь представить себе тотемы современности в комнате с покатым полом и кривыми стенами, с двенадцатифутовым очагом, где огонь горел прямо на полу, а солнечный свет проникал в печную трубу такую широкую, что Дуна как-то раз смог взобраться по ней и вылезти на крышу, выиграв стигийский спор с Батом насчет каменной кладки дымоходов или насчет прохождения чистилища. Как, полагаю, и все присутствовавшие, моя бабушка, возможно, оробела от чувства, что приборы взирают на нее и ее жизнь с хладным осужденьем. Не мог не думать я о том миге, когда Пип глядит на свои ботинки и осознаёт, до чего они грубые. Мне жгло запястья. В защиту своих прародителей я ощутил вспышку негодования и пожелал, чтобы Мылан со всеми своими машинами убрался отсюда прочь.