На краю одиночества [litres]

Она ощутила прикосновение к шее. И обернулась. Никого.

И лестница закончилась. Если бы кто-то стоял сзади, то…

– Какая, однако, любопытная девочка… – этот тихий голос раздался над самым ухом, а шею сдавили пальцы. – И какая вдруг неосторожная…

Анна пыталась закричать. Позвать кого-то, неважно кого, но… должен же быть кто рядом! Ей обещали, ей клялись, что не позволят…

А она поверила.

Тело вдруг стало тяжелым, вязким.

– Обопрись на мою руку. Умница… а теперь пойдем, нам здесь больше нечего делать.

Анна не хотела идти, но не смогла ослушаться.

– Знаешь, в чем твоя беда, деточка? – голос окутывал, скрадывая иные звуки, обволакивал, убеждал Анну, что в мире остался он, и только он, что лишь его ей надобно слушать, что… – Тебе следовало умереть давным-давно. И всем стало бы легче.

С нее сняли маску. И надели другую. Прижали, позволяя ей приклеиться к коже. И Анна ощутила эхо силы, окружившей ее… маска… зачем…

– Вот так… теперь улыбайся. А вот от этого придется избавиться.

Рубиновый ошейник упал.

– И это лишнее… не поддаешься? Как же с вами все-таки сложно, но ничего, юной деве простительна застенчивость. Платье… вот так… красивое… у тебя на удивление неплохой вкус, с учетом той жизни, которую ты вела. Белье тоже… вот это надень.

Анна попробовала не подчиниться.

Она ведь сильная. Ей так говорили, так почему же не выходит? Почему она подобна марионетке в чужих руках? Почему натягивает на себя чужую одежду. Чистую, но все равно чужую. И ненавидит себя за слабость, руки дрожат.

– Чудесно… – легкое прикосновение. – Она твоя…

– Думаешь, стоит?.. – в этом голосе звучит сомнение.

– У меня есть еще дело, если ты не забыла. Твое, между прочим, дело.

– Нет, но здесь его императорское высочество…

– Именно. И нельзя, чтобы они встретились. В конце концов, дорогая, я ведь решаю общую проблему и помогаю тебе лично.

– Да, но…

– Тебе всего-то и нужно – вывести ее из дому.

Вздох.

Эта, вторая женщина сомневается. Ее сомнения окрашены в черный. И к ним примешивается изрядная толика страха. Она почти готова отступить, сдаться, прикрывшись парой слов, но не решается.

Почему?

– Послушай, – этот голос изменился. – Я понимаю, что тебе страшно. И что ты не хочешь марать руки…

– Темные…

Судорожный вздох. И тьма рядом, Анна теперь чувствует ее, такую близкую, но все же недосягаемую. Она, эта тьма, бьется, злится, переливается всеми оттенками черного, буря в стакане, да без толку. Как получилось, что она потеряла Анну? И что Анна потеряла себя?

– Они ничего не узнают, – это прозвучало мягко, успокаивающе. – Ничего не почувствуют. Даже если пройдут рядом… Поверь.

И Анна верит. И та, другая женщина тоже.

– Разве я о многом прошу?

– Нет.

– Разве я не помогла тебе, когда ты попросила о помощи?

– Да.

– Разве… я не помогаю тебе вновь?