На краю одиночества [litres]

Он погрузил их в раствор, и утром надо будет слить…

Если он дотянет до утра.

– Дед сам присмотрит за ней.

Деду Глеб больше не верил. Мог бы и в известность поставить. Хотя бы.

– Ты бы не согласился.

– Прекращай.

– Не могу. Прости, но сегодня ты будешь якорем. Голова не болит?

– Пока нет.

– Отлично… познакомь меня вот с той милой особой… к слову, она явно в кого-то влюблена. Рядом с влюбленными и самому жить хочется, а то порой такая тоска беспросветная.

Ольга? Ольга.

Ее маска меняла цвета, медленно таяла зелень, выцветала до бледной желтизны, которая и сама наливалась цветом, становясь ярче и ярче.

И платье она выбрала желтое. Или правильно говорить золотое?

Нервничает. И Глебу обрадовалась, а вот на его императорское высочество покосилась с немалым подозрением, будто чувствовала его неспокойную силу. Поклонилась. Только вышло резковато.

– Ольга Холмогорова, – представил ее Глеб.

– Николай, – его императорское высочество поцеловал ей руку.

– Еще один на сегодня…

– Единственный в своем роде.

– Именно, что в своем… все вы… в своем роде, – проворчала Ольга.

А его императорское высочество сделал вид, что ворчания не услышал:

– Именно. Приятно видеть кого-то, кому я неинтересен.

– Отчего? – Взгляд Ольги блуждал по бальной зале. – Вдруг я передумаю и брошусь вам на шею с требованием взять меня в фаворитки?

– Только в фаворитки? – Он умел улыбаться, когда хотел. Правда, подобное желание у его императорского высочества возникало редко.

– Действительно, – Ольга все же повернулась к собеседнику. – Что это я?.. В невесты берите. Или в жены… Вам жена нужна?

– Нужна.

– По любви или по договору?

Его императорское высочество руками развел:

– А тут уж как получится…

– Вот… и нужна, и любовь не исключаете. И главное, маменька против не будет. – Ольга оттопырила нижнюю губу. – Она меня грозится в пансион отправить. Храмовый. Святой Елены. Для воспитания кротости.

Опыт подсказывал, что кротость в этой юной особе воспитывать было поздно.

– Но я не поеду… мне уже восемнадцать, в конце-то концов!

– Почти старость, – его императорское высочество явно воспользовался еще одним родовым умением, поскольку гости вдруг разом позабыли про высочайшее присутствие, будто бы и вовсе не было наследника престола.

– Вам бы все шутить, – с укоризной произнесла Ольга и обратилась к Глебу: – А куда вы Анну подевали? Или она дома осталась?

– Здесь. И… вы не могли бы…

– Не могла бы, – его императорское высочество ответил за Ольгу. – Милая дама, как и ты, останется при мне, если она не против.

– Против.

– Боюсь, это не имеет значения. – Николай достал из кармана стеклянную бусину на нити. – Мне не простят, если с особой столь прелестной случится недоброе…

– Что? – Ольга нахмурилась.

И маска нахмурилась вместе с ней, пошла рябью, потемнела.

– А ты, мой друг, используй вашу связь… – Бусина качнулась на нити, закружилась, наливаясь темно-красным опасным цветом, показалось даже, что она потяжелела. – К слову, прелестное дитя, вы не представите меня вашей матушке? Она ведь здесь?