Конные и пешие
- Автор: Герасимов Иосиф Абрамович
- Год: 1987
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Конные и пешие». Краткое содержание книги:
— Вы сможете на педсовете объяснить эти двойки?
Она вспыхнула, покраснела; не привыкла к такому тону: кинула взгляд на Виталия:
— Может быть, мы поговорим без вашего сына?
— Почему же? — усмехнулся отец. — Он ведь учится, а не я. И учится не только физике, но и справедливости.
— У меня есть свои резоны.
— А вот этого я не желаю слушать. Есть один резон: знания. Мы договоримся так: если вы поставите сыну отметку, которая не будет соответствовать его знаниям, мы будем ее опротестовывать. В качестве доказательства я предъявлю на педсовете эту тетрадь. Она пока полежит у меня. А с сегодняшнего дня он заведет новую.
Учительница расплакалась. Но отец даже не взглянул на нее, подтолкнул Виталия к двери и только, когда они вышли, дал сыну такой подзатыльник, что тот едва не ткнулся носом в фонарный столб.
— И вот что, паскудник, запомни: никогда не высовывайся ради бахвальства!
С того дня физичка ни разу не называла Виталия по имени, не отвечала на его приветствия, но в аттестате у него красовалось «отлично».
Виталий сидел рядом с матерью, по телевизору передавали «Новости», и в это время раздалось от порога:
— Почему же без света?
Сразу вспыхнула люстра, отец стоял в сером костюме с желтой папочкой в руках; он повертел ее и небрежно швырнул на диван.
— Ну, как? — выдохнула мать.
Он не ответил, пошел в ванную, пустил воду, стал мыть руки и крикнул:
— Ужасно есть хочу! Накрой, Клава, на стол.
Мать побежала в кухню и быстро оттуда вернулась с подносом. Отец снял пиджак, аккуратно повесил на спинку стула, сел за стол, сказал спокойно:
— Отвесили строгача. Рекомендовали снять с должности директора. Формулировка такая: за беззаконное использование государственных средств и нарушение партийной этики.
Николай Евгеньевич поел, отодвинул тарелку, задумчиво посмотрел на мать и Виталия, заговорил негромко:
— Ничего страшного не случилось. Можно жить, можно работать. Лабораторию у меня никто не забирает, знания тоже. Не будет только директорских хлопот. Суржикова в науке знают, и он в ней не исчезнет. Поэтому я бы хотел, чтобы наша маленькая, но сплоченная семья все понимала правильно: никакой катастрофы нет. Есть борьба, есть движение, и есть старая философская истина: поражения укрепляют дух, победы ослабляют. Вот это мы будем помнить.
Мать неожиданно метнулась к нему, обняла за шею, поцеловала.
— Я люблю тебя, Николай, — горячо прошептала она. — Я тобой горжусь.
Она произнесла эти напыщенные слова так искренне, что Виталий понял: она и в самом деле гордится сейчас отцом, и тот тоже это почувствовал, глаза его едва заметно повлажнели, но он все же справился с собой, сказал серьезно:
— Я от тебя другого не ожидал, Клава.
После этих слов отец спустил с плеч подтяжки, расстегнул ворот рубахи; чувствовалось, что напряжение, в котором он был последние дни, отпускает его, и Николай Евгеньевич расслабился, постучал полным пальцем по краю стола, сказал теперь уже весело:
— А не поехать ли нам, Клава, в Кисловодск? В марте там прелесть. Если Виталий пожелает… Давайте обдумаем этот вояж.
Мать рассмеялась, обрадовалась, заговорила быстро:
— Ну, конечно, конечно, поедем! Если удастся, в «Красные камни». Помнишь, Коля, как нам было там весело? Я очень, очень люблю Кисловодск.
А Виталий сидел и не понимал, чему они оба радуются: ведь пришла беда, отец потерпел поражение из-за какого-то мозгляка, которого подсунул ему Ворвань. Что бы отец с матерью ни говорили, как бы ни показывали, что им сейчас хорошо, на самом деле все ужасно скверно. Потеря директорского поста — дело непростое, многие сейчас захотят свести с отцом счеты, ведь в институте у него не только друзья, да и Виталий потеряет немало, до сегодняшнего дня кое-кто косо поглядывал на него, понимая, что голыми руками его не возьмешь, а теперь вот неизвестно, как все это для него обернется… Неужто эта отцовская бодрость не наигранная? Что-то трудно в это поверить. А может быть, пока работала комиссия, он устал от ожидания наказания, устал давать всевозможные объяснения и сегодняшнее решение воспринял как освобождение от всех волнений, от мучительной неопределенности. Во всяком случае, Виталию было не до веселья, он был зол, хотя и старался скрыть это, улыбался, говорил отцу ободряющие слова, тоже делал вид, что ничего особенного не произошло.