Конные и пешие

— Что случилось? — спросил Скворцов.

— Разговор пойдет об Анне, — сказал Виталий. — Странно, не правда ли, что мы до сих пор об этом не поговорили?

— Действительно, странно. Но в мире много странностей.

Тогда Виталий увидел — этот парень спокоен, никакой растерянности на его лице уже нет, он собран, уверен в себе: видимо, понял, что может сейчас произойти. Виталий молчал, и Скворцов спросил:

— Вам что-нибудь от меня нужно?

— Да, — твердо сказал Виталий. — Аня ушла из дому, но она могла бы вернуться. И вернулась бы… Но тут влезли вы и все к чертовой матери разрушили. Вам нравится разрушать?

— Честно говоря, нет, — ответил Алексей. — Но в этой истории есть и созидание. Вот это меня и утешает… Однако, я думаю, вы не только ради такой беседы явились сюда. Наверняка у вас есть дело.

— Есть, — кивнул Виталий. — Я решил затеять бракоразводный процесс и забрать ребенка себе. Не привык играть втемную и хочу, чтобы вы передали это Ане.

— Вот это уж нет! Это уж вы, Суржиков, сами. Если не желаете устно — есть почта. Такие вещи передают не через третье лицо.

— Я это к тому, чтобы вы лучше понимали последствия ваших поступков, Скворцов.

Едва Виталий это проговорил, как почувствовал — он оправдывается, и весь этот разговор показался ему каким-то ненатуральным, глупым, а главное, ненужным; у него не было никакой злобы к этому высокому парню, спокойно, без всякой боязни и даже без любопытства смотревшему на него. Негодование, вспыхнувшее в Виталии, когда он узнал, к кому ушла Анна, угасло и не возрождалось. Снова возникла тоска.

— Я представляю, я все очень хорошо представляю, — сказал Скворцов.

И этот его ответ, прозвучавший с сочувствием, совсем уж угнетающе подействовал на Виталия. Он горестно вздохнул, повернулся, сел в машину и, едва не задев зеленые «Жигули», выехал со двора: в зеркальце заднего обзора заметил, как Скворцов, широко расставив ноги, стоит посреди двора и наблюдает за отъезжающей машиной.

«Глупость какая… Мальчишеская глупость», — думал Виталий, выезжая на улицу.

Он ехал домой и размышлял: все разладилось в его жизни, все ему не удается, идет не так, как хотел бы; прежде знал твердо: если что решил — добьется, у него не бывало осечек, он умел не только взвешивать поступки, но и предвидеть их последствия, как они могут обернуться для него — так ему, во всяком случае, казалось, а сейчас… Вот уж верно говорят: пришла беда — отворяй ворота. Аня ушла, с отцом случилась непонятная глупая история, в результате которой он скатился вниз; какой-то рок навис над ним… И тут ему вспомнилась та быстрая, ловкая девчонка, которую он затащил к себе. «Экстремистка» — вот как он ее назвал про себя, она кинула ему в лицо наглые слова: «Ты слабак! Только слабаки прибегают к силе… Ты сдохнешь в одиночестве, я тебе это обещаю». Черт бы ее побрал, эту провидицу! Но, может быть, и в самом деле люди видели в нем не силу, а слабость, хотя сам он считал себя человеком крепким, да и многие из его старых приятелей говорили: «Виталий — молоток, любую стенку прошибет…» А вот не любую. Стоило ему один раз крепко споткнуться, и все начало рушиться. «Нет, — думал он, — я еще докажу… Я так просто не сдамся. Они все у меня еще попляшут». Но он и сам не знал, кому были адресованы эти угрозы…