Двух дорог пересеченье (СИ)

Она вернула перо в чернильницу и пододвинула к себе оба письма. Решив, что утром обязательно пробежится по ним ещё раз глазами, Натали встала из-за стола. Часы в гостиной пробили без четверти одиннадцать. Пора было готовиться ко сну. Тем более, что она надеялась увидеть вновь в своей спальне Владимира.

И он пришёл к ней. Как путник, мучимый долгим чувством жажды и нашедший в конце-концов спасительный источник с питьевой водой, дарующей жизнь и силы брести дальше по извилистой дороге их общей судьбы, также Владимир стремился к Наташе. Она ждала его. Ждала, что он придёт, лёжа на постели, думая о нём и о том, с каким спокойствием и достоинством встретил он новость об их ссылке. И когда послышались его шаги, ступающие по ковру в направлении её кровати, Натали приподнялась на своих подушках. Вожделенно, не отрываясь, смотрела она на то, как он, остановившись у полога, развязывает пояс своего халата, и сняв его с себя, кладёт куда-то ей в ноги. Наташа отбросила одеяло, в то время как он оказался уже подле неё, и его руки принялись снимать с неё ночную рубашку. С каким-то особенным восторгом она помогла ему раздеть себя.

— Я ждала тебя. Знаешь, как я ждала именно тебя! — шептала она ему, опускающемуся на неё, обнимая Владимира за плечи, прижимаясь к нему, ощущая его обнажённую кожу.

Он не медлил так, как в их первый раз, не растягивал ласки, дабы воспламенить её. Она уже была пылающим костром, и хватило нескольких жгучих поцелуев, чтобы Натали, захотев его всего, целиком и полностью, сама двинулась ему навстречу. Ощутив, как он соединился с ней, Наташа вдруг поняла, как сильно она его любит! Словно Владимир был тем недостающим звеном, позволяющим ей почувствовать собственную цельность, завершённость себя как человека, и, особенно, как женщины. Но не только он теперь принадлежал ей. Точно также она являлась неотъемлемой частью его души и разгорячённого тела.

Владимир любил её по-новому, не сдерживая себя, двигаясь страстными рывками, заставляя украдкой вскрикивать от удовольствия. Замирая порой, чтобы крепче сцепить их руки, переплести пальцы, и, встретившись взглядом, смотреть на неё, не отрываясь. Завораживать, околдовывать. А после, завладев губами, сделать так, чтобы каждый поцелуй представлялся Натали как восхитительный полёт куда-то ввысь, всё выше и выше, пока не начнёт казаться, что дальше уже невозможно. И так вновь и вновь. До тех пор, пока они оба не окажутся на вершине наслаждения.

Когда страсти улеглись, и ей удалось успокоить собственное дыхание, бывшее тяжелым и сбивчивым, словно Натали пробежала без устали немалое расстояние, она призналась ему:

— Должна сказать тебе, что мне немного… стыдно.

— И чего же ты стыдишься? — удивился он, глядя на то, как Наташа, складывая свои руки у него на груди, ложится поверх них, чтобы было удобнее смотреть на его лицо.

— Дело в том, что я никогда прежде не ожидала от себя чего-то подобного. Не думала, что могу быть вот такой.

Она загадочно посмотрела на него, заметив, как удивление сменилось улыбкой, и ямочки, освещаемые в полумраке несколькими свечами, заиграли на его щеках.

— Страстной? — уточнил Владимир, и она утвердительно кивнула. — А мне понравилось, что ты открылась мне с новой для тебя, в первую же очередь, стороны. Уверен, это только начало. В скором времени ты ещё больше осмелеешь и сотворишь со мной что-нибудь не менее приятное.

— Порой мне кажется, что рядом с тобой я становлюсь столь же безумной, как ты. И куда подевалась моя девическая скромность? — рассуждала она. — В каком из палисадников этого дома я закопала своё целомудрие? Куда утекли вместе с водами Фонтанки моё здравомыслие и моя рассудительность?

— Куда бы все эти замечательные качества не канули, но пусть не возвращаются, — произнёс Владимир, проводя ладонью по её обнажённой спине. Наташа, словно кошка, тут же зажмурилась от удовольствия. — Как мне кажется, не всегда стоит злоупотреблять ими.

— Пожалуй, не всегда, — соглашалась она, подтягиваясь ближе к его лицу. — А порой так вообще лучше о них забыть!

— Что я слышу? — шептал он, пока она целовала его лоб, глаза, щёки. — Кто-то решил всерьёз окунуться в мир телесных удовольствий? Наталья Александровна!

— Ещё как решил, — сказала Натали, обводя пальцем его губы, — окончательно и бесповоротно. Люби меня, слышишь! Столько, сколько это возможно. А я буду точно также любить тебя.