Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе
- Автор: Давыдов Виктор
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1637-0
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Девятый круг. Одиссея диссидента в психиатрическом ГУЛАГе». Краткое содержание книги:
Это был кривоногий испуганный казах, вдобавок плохо говоривший по-русски. Он что-то врал про себя и смотрел вокруг затравленными глазами. Сизмин сразу заметил на его военных брюках темносиний кант формы КГБ.
— Я их на базаре купил, — объяснил казах, и это тоже было вранье.
В конце концов казах признался, что служил где-то «в охране». Скорее всего, он служил в Пятнадцатом Главном управлении КГБ на охране какого-то резервного правительственного бункера, построенного на случай ядерной войны. В то время на Урале такие объекты произрастали как грибы. Наконец, Сизмин сжалился над казахом и объяснил, что в камере — все сотрудники органов, так что нечего бояться. Тот расслабился и тихо улегся на шконку, где еще вчера спал другой сотрудник КГБ.
Казах привлек мои симпатии тем, что сразу и молча взялся за то, чего здесь никто не делал, — за уборку. В камере № 76 не было иерархии, не было и порядка — до такой степени, что никто не убирал и даже не подметал. Пол был покрыт бумажками, разводами от плевков и бычками от сигарет, которые всеми принимались за данность. Подметать вроде бы полагалось по очереди, но в одно утро майор бросил швабру, заявив: «Здесь есть и более младшие по чину» (бедняга честно забыл, что чина у него больше нет).
Следующий за ним Сизмин как юрист принял казус за прецедент и тоже заявил, что убирать не будет. На следующий день была моя очередь, но прибираться за сотрудниками карательных органов, которые меня сюда и посадили, выглядело классическим проявлением стокгольмского синдрома. С тех пор уборку делал только тот, кто сам хотел, но поскольку число таковых постоянно уменьшалось, сократившись в итоге до нуля, то прекратились и уборки.
Казах же, видимо, считал, что он и так здесь человек последний, так что ему и положено убирать за всех (окажись в камере Лев Толстой, он был бы от его смирения в восторге).
В тот день звезды, наверное, были не благорасположены к сотрудникам правоохранительных органов, ибо к вечеру их появилось в камере еще двое — два следователя милиции, друзья и подельники в групповом изнасиловании несовершеннолетней. Вся камера хохотала, слушая их рассказ о преступлении. Это, действительно, было одно из тех редких дел, где столь же, сколько и жертву, хотелось пожалеть и насильников — хотя бы за дурость.
Мужской компанией из пяти человек они отмечали день рождения одного из них в ресторане. Там же познакомились с двумя девушками, представившимися студентками циркового училища. Ресторан закрылся, друзья решили продолжить банкет и пригласили с собой и девиц. Одна из них отказалась, другая согласилась, и вместе с ней они долго ездили по городу, где-то покупали шампанское — что было задачей, решение которой после полуночи под силу разве что сотрудникам милиции. Путешествие закончилось в аэропортовской гостинице, где все веселились еще полночи. Как отмечали оба подельника, лифт в гостинице не работал, так что на пятый этаж все вместе с девушкой поднимались пешком.
Шок наступил, когда праздник приблизился к неизбежной кульминации. Девица, видимо, протрезвев — либо совсем захмелев, — наотрез отказалась делать то, чего от нее ожидали. Мужчины ее сначала уговаривали, потом один из них, схватив девушку для убедительности в охапку, пригрозил выкинуть ее из окна. Сопротивление было сломлено, ночь закончилась бурно, а рано утром дама шокировала всех еще раз, объявив, что она опаздывает — в школу. Оказалось, что она не студентка, а всего лишь десятиклассница, и ей 17 лет.
— Мне надо было отвезти ее домой, — жаловался один из насильников. — Но с похмелья было в лом подниматься — ну, я и дал ей пять рублей на такси.
Эти пять рублей девица сэкономила и, вместо того чтобы поехать домой, отправилась пешком в аэропортовское отделение милиции. Всех участников оргии арестовали прямо в гостинице тепленькими, вытащив из постелей. Теперь им предстояло следствие по очень тяжелой статье — от восьми до пятнадцати лет — и неизбежное объяснение с женами.
Под общий смех они ссорились. Оба заявляли, что не хотели никуда ехать, и обвиняли друг друга в том, что один другого в эту историю затащил чуть ли не силком, хотя понять, кто и кого, было невозможно. Склока прекратилась только тогда, когда, к общему удивлению, в первый же день оба получили передачи — от жен.
Ругань и ссоры вообще были постоянным явлением в камере № 76. Ее обитатели никак не могли привыкнуть к мысли, что теперь они находятся уже по другую сторону решеток. Сидевшие за взятки по несколько раз в день резонно заявляли, что «берут все, а посадили только меня». Севшие за уголовные преступления тоже почему-то считали себя невиновными. Привыкнув при выполнении служебных обязанностей постоянно нарушать закон, они как-то позабыли, что законы распространяются и на них.