О-О
- Автор: Тарн Алекс
- Год: 2012
- Язык: русский
- Год: Вимбо
- Жанр: Социально-философская фантастика
Электронная книга - «О-О». Краткое содержание книги:
Затем пришла война, надежды умерли, а здание осталось. Осталось как мираж в пустыне, как памятник виртуальной действительности, как призрак несбывшегося. Возможно, поэтому столь призрачны его нынешние обитатели…
Роман «О-О» вошел в длинный список «Русской Премии – 2012».
При этом они прекрасно понимали, что в тюрьме ей ребенок ни к чему, что некому сплавить его и вне тюрьмы – семья террористки никогда не приняла бы рожденного неизвестно от кого ублюдка. Оставалась единственная возможность – отдать мальчика в какой-нибудь арабский детский дом, но, при живых и дееспособных бабушке с дедушкой подобное решение, скорее всего, могло быть успешно оспорено в суде. Таким образом, пока Ясмин оставалась за решеткой, вряд ли кто-либо мог отобрать у них Менаша.
И тем не менее страх подкашивал им колени при каждом ее косом взгляде в сторону мальчика. Он так хорошо рос, так быстро развивался!.. – неудивительно при столь плотной опеке, при столь пристальном внимании. Встал на ноги еще до года, а к полутора вполне сносно лопотал, смешно копируя интонации Мамариты. Говорят, что любовь слепа – их любовь обладала поистине ястребиной зоркостью, немедленно откликаясь на каждое изменение в поведении ребенка, на каждую его победу – даже самую малую, самую незначительную. Это была радость, смешанная со страхом: что будет с мальчуганом, если его отнимут, такого маленького, такого беззащитного?
Однажды ночью Натан проснулся, как от толчка.
Сначала, еще не осознав, что разбудило его, он первым делом наклонился над кроваткой Менаша, которая стояла тут же, рядом, в их спальне. Мальчик спал в своей излюбленной позе – на локтях и коленках, уткнувшись лицом в матрас. Когда-то точно так же спал и его отец. Натан поправил одеяльце, сел на краю кровати и вдруг разом, одной мощной волной, осознал причину своей бессонницы. «Бежать! – кричало все его существо. – Прямо сейчас. Взять ребенка и бежать. Пока не случилось страшное…»
– Почему ты не спишь? – спросила жена, погладив его по спине.
– Надо бежать, – глухо ответил он. – Продать квартиру. Забрать деньги. Сделать фальшивые документы. Если постараться, то за месяц успеем.
Мамарита вздохнула и села рядом.
– Куда?
Натан пожал плечами.
– Не знаю. Надо выяснить, откуда не выдают.
Не все ли равно.
– Нет, – сказала она. – Я уже думала. Только представь себе, что это значит. Всю жизнь скрываться, всю жизнь лгать. Без корней, без прошлого, в вечном страхе.
– Плевать. Лишь бы он…
– Я о нем и говорю, – с горечью возразила Мамарита. – Ему ведь во всем этом расти. Во лжи, потихоньку, не высовываясь, срываясь с места при первой тревоге. Разве это хорошо для ребенка? Менаш заслуживает нормального теплого дома, а не убежища беглецов.
Натан только покачал головой. Возразить было нечего. Собственно, он знал это и сам не хуже жены. Откуда же тогда такое ощущение беды, мертвой тяжестью лежащей на сердце, давящей, колющей острой иглой страха, тянущей жилы из ослабевших, подрагивающих рук?
– Ложись, постарайся заснуть, – на всякий случай посоветовала Мамарита, прекрасно зная, что заснуть не удастся.
Он даже не пошевелился. Жена осторожно взяла его под руку и так, рядышком, они просидели до самого утра, пока не проснулся ребенок. Их ребенок.
Сделка по обмену застигла Мамариту и Натана врасплох. Еще вчера телекомментатор скорбно констатировал полное отсутствие прогресса на вялотекущих четырехлетних переговорах, и вдруг – трах!.. – до конца недели выходят пятьсот, через месяц – еще триста. Первыми к освобождению намечены женщины, и Ясмин среди них.
И снова, если рассуждать здраво, то удивляться было решительно нечему. Разве не сами они приложили руку к освобождению «дьявольской твари»? Приложили, еще как приложили – и прошения подписывали, и на приемы ходили, и обещания вымаливали. И вот наконец сработало – выпускают… – отчего же тогда напал на них столбняк, да такой, что пальцем не пошевельнуть? Теперь, парализованные ужасом, они не смогли бы бежать при всем желании – как в ночном кошмаре, когда и нужно бы спасаться, но руки не двигаются, ноги отнялись, и получается только ждать – то ли смерти, то ли окончания сна. И они ждали, изводя себя безостановочной суетой вокруг ребенка – суетой, которая тоже не имела ничего общего с движением, а представляла собой лишь еще одну – паническую – форму паралича.
О сыне Ясмин вспомнила не сразу. Она вышла раньше прочих; наверно, еще и поэтому в Рамалле ее принимали как национальную героиню – с митингом, праздничным шатром и телевизионными трансляциями на весь арабский мир. В суматохе поездок, выступлений и интервью ей было не до двухлетнего ублюдка – даже если его звали Усамой Мухаммадом Исламом. Гром телефонного звонка грянул лишь через две недели, когда Мамарита уже лелеяла робкую надежду на то, что, выйдя на свободу, Ясмин предпочтет забыть о существовании ребенка – этого позорного пятна на своей репутации. В конце концов, мальчик был для нее не более чем инструментом давления, отмычкой, ключом от тюремных ворот.