Нас больше нет

— Справа за домом. Вода в баке должна была уже нагреться.

— И пить хочу.

— Кран вот. — Я перевожу взгляд туда, куда Давид рукой указывает.

— Спасибо.

Быстро преодолеваю расстояние и жадно припадаю к крану. Пью прямо с ладоней, умываю холодной водой лицо. Боже, как же хорошо!

— Полотенца в шкафчике, — летит мне в спину, когда я вхожу в дом, чтобы чистые вещи взять с собой.

Открываю дверцу шкафчика и удивленно хмыкаю. Ровными стопками сложено чистое постельное белье и полотенца. Ниже на полке несколько бутылок вина, пачки с крупами, макароны. Делаю шаг назад и с любопытством гляжу на холодильник. Открываю дверцу и срываю джекпот. Даже шоколад есть. Похоже, нас здесь все же ждали. Я закрываю холодильник, беру верхнее полотенце со стопки и спешу принять душ.

Вода, как и говорил Давид, успела нагреться. Я натираю тело мылом, смываю дорожную пыль и пот. Дышать сразу становится легче, когда ощущаю себя чистой. Стою под струями воды долго-долго, ничуть не заботясь, что на остальных не хватит.

Я стою спиной к двери, смываю пену с волос, как внезапно замираю, почувствовав на себе чей-то пронзительный взгляд. Испуганно вскрикиваю, понимая, что в кабинке не одна. Разворачиваюсь и вздрагиваю. Давид стоит напротив меня с непроницаемым выражением лица и смотрит вниз. Прямо на мои изувеченные ноги.

— Уйди, — глухо прошу я. — Уйди, Давид! — уже громче, когда понимаю, что он не сдвинулся с места. Медленно меня начинает накрывать истерика. Ну зачем он это сделал? Зачем вошел сюда? Я не выдержу отвращения в его глазах. Только не в его. Я ведь всегда красивой для него старалась быть, а сейчас…

Я тянусь к своим вещам, но Леонов не позволяет. Перехватывает руку, впечатывает меня в стену, тесно прижимает к своему телу и скользит ладонью по моей мокрой коже. Его одежда в мгновение становится мокрой. Капли стекают по его голове, шее. Он склоняется к моему лицу еще ближе. Я замираю, словно загнанная в ловушку лань. Дрожу всем телом, холод пронзает до костей, пробирается прямо в душу.

— Я ведь просила… просила не смотреть на меня. Почему так сложно было хотя бы раз сделать так, как хочу я? Почему ты никогда не считаешься со мной? Поступаешь так, как хочется тебе? — выплевываю ему в лицо.

— Я видел много шрамов за свою жизнь, Лера. Твои шрамы — это не уродство, как ты себе там придумала. Это ежедневное напоминание мне, каким эгоистичным и обозленным придурком я был. Этого можно было бы избежать, если бы я хотя бы чуточку раскрыл свои гребаные глаза и увидел, что мне с тобой хорошо. Действительно хорошо. Что моя злость, направленная на твоего отца, не должна была задевать тебя. Да, меня лишили права выбора как такового, навязав тебя. Мне пришлось выбирать: благополучие семьи или свободная жизнь. Но я не имел права наказывать за это тебя, срываться на тебе. Ты любила меня, а я не ценил, — жаркий шепот касается моего уха, он весь дрожит, как и я.