Аполлон

   И этот день действительно стал особенным. Настолько особенным, что долгие годы спустя я пыталась забыть его, как самый худший кошмар в жизни, но так и не смогла.

   А начиналось все более, чем оптимистичнo. Мне удалось обмолвиться с кумиром моих снов и фантазий парой слов. И Марк даже улыбнулся мне и назвал по имени, попросил пожелать ему удачи. Конечно, я знала, чтo через минуту он уже забудет, как меня зовут, и как я выгляжу, но, когда он смотрел на меня, я чувствовала себя самой счастливой. И отголоски этого радостного возбуждения все ещё дрожали внутри, когда во время исполнения трюка Марк совершил ошибку и вылетел не в воду из горящего автомобиля, а на голый бетон. Мое сердце прочувствовало всю агонию, которую испытывал распластавшийся на асфальте в неправильной сломанной позе каскадер в дымящемся костюме. Я подбежала к нему первая, ещё до медиков и остальных опешивших, ошарашенных членов съёмочной группы. Мне казалось, что он смотрит прямо на меня, но, естественно, это было не так. Марк находился в шоковом состоянии и вряд ли что-то осознавал. Но именно через этот взгляд я словно вобрала, пропустила через себя адскую боль, которую испытывало его бьющееся в судорогах тело. У меня было ощущение, что он умирает. Я захлебывалась слезами и умирала тоже… А где-то там, за моей спиной плакала новенькая ассистентка. Никто ңе знал ее имени, никто не пытался запомнить. Еще одна бесцветная моль. Такая же, как я. Кому нужны наши слёзы? Кому нужна наша боль?

   Я опомнилась, когда Марка на носилках погрузили в неотложку и смотрела вслед уезжающей машине, пока та не скрылась из виду. Где-то в глубине подсознания зарождалось и формировалось чувство вины. Может быть, пожелание удачи от самой неудачливой девушки сгубило самого крутого каскадера из всей команды? Или мне стоило схватить его за руку, остановить, когда была такая возможность, но моя робость и трусость снова сыграли против меня. Марк Красавин был пьян, мертвецки пьян, и все это видели. Οн не первый раз являлся на съемки в таком состоянии и всегда справлялся. Мейн часто повторял, что Красавин трюкач от Бога. Но, видимо, в этот раз Бог отвернулся от него.

   От меня он отвернулся гораздо раньше, по непонятным причинам. Да и какие могут быть причины у Бога? Кого-то он видит, бережет и осыпает благами, кого-то испытывает, чтобы после вознаградить за стойкость. А есть такие, как я – бесполезные, незаметные, ненужные ни своим родителям, ни другим людям, ни Богу. А, может, нет вовсе никакого Бога,и за все свои неудачи мы несем ответственность сами.

   Я плохо помню, как села в такси и поехала домой сразу после того, как Мейн сообщил новости из больницы. Марк Красавин выжил, но находился в крайне тяжелом состояңии. «Можно выдохнуть», - сказал Роберт притихшей взволнованной команде. Но я не могла…. Пыталась и не получалось. Ни дышать. Ни думать.