Аполлон

   – Только точно позвони. Я буду ждать, – произносит голос,так похожий на мой,и я чувствую, как горячая влага потоком устремляется по щекам. Я стираю их пальцами, продолжая наблюдать за невысокой медноволосой девушкой. Ари… Ее имя огненной стрелой врывается в мысли, взрывается в памяти осколками воспоминаний, острых, рваных, как пулевые ранения, кровоточащих, как вспоротые тупым ножом шрамы. В этом мире я снова умею дышать, и кислород обжигает легкие ядовитыми парами, наполняя меня агонией.

   Проходит какое-то время,и рыжая девушка отставляет тарелку с чипсами в сторону, вытирает руки прямо об обивку, берет со столика телефон и набирает номер.

   – Οна свалила наконец-то. Я сейчас приеду и обсудим. Уверена, что смогу ее уломать. В случае чего, если пойдет в отказ, накачаем чем-нибудь. Только помнишь, о чем мы договаривались? Я получаю деньги, ты жирную дуру, и мы расходимся. Я никогда не хочу больше иметь с тобой никаких дел, – раздражённым незнакомым голосом произносит девушка и, замолчав, слушает собеседника. Потом вскакивает на ноги и начинает истерически вопить в трубку. – Только она, Тимур. Я не еду. Мы договорились. Ты обещал, мать твою! Мне ещё аборт делать, ублюдок, – шипит она и бросает телефон в экран телевизора. Глухой удар заставляет меня очнуться. Я обхватываю себя за горло,издавая беспомощный хрип. И в этот момент Αри оборачивается и смoтрит на меня голубыми злыми глазами.

   – Что смотришь, дура? – кричит, быстро приближаясь, и, прежде чем я успеваю oпомниться, она толкает меня со всей силы в грудь,из-за чего я лечу назад с невероятной скоростью… вокруг мелькают неоновые огни и воспоминания, кадры, картинки, похожие на треснувшие старые фотографии, на обуглившиеся черепки разбитой мозаики.

   Каролин.

   Я открываю глаза.

   – Мы приземлились, Каролин, - Роберт Мейн обеспокоенно смотрит на меня, расстегивает ремень безопасности и сжимает мою руку. - Такая бледная. Как ты? Готова вернуться домой?

   – Да, – отвечаю я, смахивая с щеки скатившуюся слезу. - Я готова.

   Марк

   – Жаль, что всех не удалось собрать. Может, задержишься на пару дней? - мама суетится на просторной кухне, загружая грязную посуду в моющую машину. Мои братья и сестры вместе со своими семьями уже разошлись, дети, кто еще живут под маминым крылом, давно спят в своих постелях, а мы наконец-то остались с ней вдвоём, в блаженной тишине уснувшего дома. Я люблю такие моменты. Я, мама, шум воды в кране, пока она моет кастрюли и сковородки, которые нельзя закинуть в посудомоечную машину. Я все-таки неисправимый эгоист, и мне нравится, когда мы одни, без суеты и тысячи вопросов, шума и гама, детских криков, без любопытных и порой осуждающих взглядов других многочисленных членoв семьи. Кoнечно, я люблю их, по–своему, по–разному,индивидуально, но люблю. Хотя такой связи, как с мамой и Машей у меня нет ни с кем, и я думаю, что это естественно. Жаль только, что маму я вижу очень редко, а Машу – никогда. Первое можно и нужно исправить, а со вторым – смириться.