До встречи в Бомбее [Meet Me in Bombay]

Гай стоял в палате Питера. В ней были часы и большие вокзальные окна, потому что прежде это был зал ожидания. Только теперь его наполняли не пассажиры, а пациенты и ряды коек, отгороженных ширмами. Питер лежал в самой дальней одноместной палате. Несмотря на то что Гай произвел уже тысячи ампутаций, ему было больно видеть аккуратное плоское место там, где должна была лежать левая нога Питера. А ведь как он резвился на поле для поло…

— Как он? — спросил Гай дежурную медсестру Оуэн. «Замечательно, — мрачно произнес Питер, когда увидел Гая. — Слишком здорово для того, чтобы торчать в таком месте, как это».

— Подавлен, — ответила сестра Оуэн. — Постоянно говорит о каком-то Люке.

— Они были друзьями, — объяснил ей Гай. — Хорошими друзьями. И воевали вместе с самого начала.

— Он, по всей видимости, погиб? — спросила сестра Оуэн.

— Да, — устало ответил Гай и вспомнил слова наика, а потом Мэдди со всеми ее письмами. — А почему вы спрашиваете?

Сестра посмотрела в сторону Питера.

— Он постоянно твердит, что вроде бы видел его.

Гая это не удивило. У него в госпитале было уже много таких, кто воображал своих родных или двоюродных братьев на соседних койках. И ему становилось горько от того, что на поверку эти призраки ни разу не оказались реальными.

— Просто он выглядел, как настоящий, — сказал Питер несколькими минутами позже, когда Гай присел возле него. Кто-то вымыл светлые волосы Питера и расчесал на боковой пробор. На нем была щеголеватая полосатая пижама, которую, по-видимому, прислали из дома. Пижама была ему велика; он так исхудал, что на него было страшно смотреть. — Его убили прямо у меня на глазах, — продолжил Питер. — И ребята похоронили его вместе с фотографией Мэдди и Айрис, но все-таки я видел, как он залезал в санитарную машину на той чертовой дороге на Менен.

— Сколько крови ты тогда потерял? — спросил Гай.

— Я не измерял.

— Думаю, порядком.

— Он спас мне жизнь, Гай, — слеза покатилась сначала по одной ввалившейся щеке Питера, потом по второй. — Ему нельзя было умирать.

— Мне так жаль, — проговорил Гай, желая сказать что-нибудь еще и что-нибудь получше.

Лицо Питера сморщилось. Гая не передернуло от его слез, и он не сказал ему крепиться, как могли бы сказать другие врачи. Он сделал единственное, чем мог помочь, — просто сидел рядом, давая Питеру понять, что тот не один, и ждал, пока тот выплачется.

Когда это произошло, Гай спросил его, что он собирается делать дальше.

— Уж точно не отправлюсь домой, чтобы со мной носилась матушка, — сказал Питер, и его губы скривились в мрачном подобии его прежней улыбки.

Гай, которому меньше всего хотелось тогда смеяться, все же вымучил короткую улыбку, сообразив, что именно она была больше всего нужна Питеру.