Когда ещё не столь ярко сверкала Венера

Стоял капризный день уходящего лета. Порывистый ветер сменялся полным затишьем. То из-за понурой тучи неласково улыбалось солнышко, а то совсем мрачно хмурилось тяжёлое небо, грозя окропить похоронную процессию по-осеннему холодным дождём. Перевалило далеко за полдень, когда, съехав с бугристой асфальтной ленты и повиляв по ненакатанной, но уже разбитой грунтовой тропе меж рядов могил, вслед за катафалком, к свежевырытым на самом краю кладбища ямам подрулил ПАЗик, с родственниками и близкими, со знакомыми и бывшими коллегами. За кладбищем привольно раскинулась целина, и за ней вдали полукругом синел лесок.

Едва ступив на вязкую, суглинистую почву, вы сразу же почувствовали себя неуютно, – заскользив, в разные стороны поплыли ноги, будто бы нелишний раз напоминая, до чего зыбка и неустойчива наша жизнь.

Как вы ни тщились скромно затесаться в общую толпу скорбящих, а скорбеть пришлось в нестройной шеренге близких покойному родственников – у гроба, между братом и его женой Светланой. Понуро уронив голову на грудь, вы вполуха прислушивались к тому, как панихидный церемониймейстер, по существу же гражданский поп в юбке, ровным полууставным слогом зачитывала заупокойную о боевых и цивильных заслугах усопшего перед Родиной, о бессмертии в сердцах, о боли от утраты… а ветер, завывая, порывами налетал и прочь уносил её печальные слова. Так время, а с ним и дела человеческие улетают в далёкое прошлое, откуда нет и быть не может возврата. И даже память с каждым днём тускнеет и беспокоит всё реже и реже.

Вдруг воздух сотрясся как от раскатов грома. Оглушив похоронную процессию, из-за леса взмыли серо-зелёные МИГи со звёздами, и остроконечной стрелой сначала одна, за ней другая тройка самолётов низко пронеслась над кладбищем. Отлаженный ход гражданской панихиды оказался прерван томительной минутой вынужденного молчания. Служащая похоронного бюро сложила казённую папочку с текстом и, скрестив, опустила руки – до самых, получилось так, покрытых цыпками полусогнутых колен.

– А вот и эскорт, точно по заказу, – кто-то прошептал в дальних рядах. – Нарочно не придумаешь.

– Это его душа отлетела, – в ответ послышался другой шёпот.

А вы тем временем напрасно пытались соскрести глину, что вязкими рантами наползла на туфли, буграми налипла на подошвы, но только, казалось, пуще погрязали в густую осклизлую массу. Тщетны были усилия, и каким, должно быть, ничтожным и одиноким вы ощущали себя в сей печальный миг средь бескрайнего поля скорби под серым давящим небом.

– Прошу родственников проститься!

Вслед за братом, вы подошли к гробу, наклонились и, затаив дыхание, коснулись студёного жёлтого лба своими плотно сжатыми губами. Распрямились. Отступили, семеня. Какое-то мимолётное мгновение ваше лицо сохраняло отпечаток пережитого. И только тогда, когда могильщики прикрыли покойного дядю Ивана крышкой, заколотили гвозди и опустили на канатах гроб в яму, на вас нахлынула слезоточивая волна. Украдкой смахнули со щеки накатившую слезу… С неуклюжей поспешностью вы засеменили к краю могилы и, осязая омерзительно расползающуюся между пальцами вязкую слизь неудачно подобранного комка сырой земли, сбросили в яму пару горстей. Затем, пнув мыском заляпанной туфли раз, другой, вы столкнули вниз ком поболе… поскользнулись, но равновесие таки удержали.