Грани сна [litres]

– Своё истинное время он скрывает. Но были оговорки, можно сделать кое-какие выводы. Например, там был городок Ста́рица. И… как же это он сказал? Точно не помню, а смысл в том, что при нём Старица почти превратилась в мать городов русских.

– То есть, в столицу?!

– Да. И это указывает нам на… А? Сумеешь догадаться?

– Что уж тут догадываться, – вздохнул Лавр. – На Ивана Грозного указывает.

– А ты что, встречал, что ли, Кощея?

– Не довелось пока. Ты поздний рассказал мне.

– Так он мог пересказать и эту нашу с тобой беседу! Он же должен про неё помнить.

– Откуда? Он только адресок твой дал. То есть объяснил, где найти.

– Как это может быть? Ведь он – это я, через два года. Если я про нашу встречу знаю, то и он про неё знает!

– Так я же пришёл к тебе после того, как говорил с ним.

– Но почему же тот я, который в Луцке, об этом не знает?

– Да как же он, чёрт, может знать, если мы с тобой встретились позже?

– Тихо! Тихо! Ты тут чёрта не поминай, здешняя братия их не любит… Послушай. Вот мы сейчас поговорили. Потом я отправлюсь домой, в свой 1934 год. Потом попаду в Луцк, зная, что мы говорили. А?

– Это неважно. Ведь встретился я с вами обоими в одну и ту же ходку! В одну и ту же!

– Но я же попаду домой?

Лавр кивнул.

– И буду помнить про нашу встречу?

– Будешь, будешь.

– А потом мы встретимся в Луцке?

– Это как кривая вывезет. Я там уже был. И ты тоже. Хотя… Как бы нам там вчетвером не собраться! Витовт и его гости с ума съедут.

– Для начала я с ума съеду. Что ты наделал! Мне тут ещё жить… не знаю, сколько. Лет десять. И что мне, все эти годы голову ломать про твои парадоксы?

К ним быстро бежал Егорка.

– Боярин! – закричал он. – В оружейном схроне, на дверях, петли сгнили давно! Они двери-то бревном подпёрли! Мы потянули, дверь упала, все петли выдрало. Настоятель ругается, говорит, мы враги рода христова. Карами небесными нам грозит!

– Ах, так! Ну, а ему кары мы и без небес организуем. Вручную…

Весной и летом их маленький отряд забирался далеко от Москвы. Возвращаясь из похода, бывало, и через месяц, Лавр писал Великому князю отчёты. Становилось ясно, что оборона княжества слабовата! Нужно усиливать.

Однажды Лавр размышлял о будущем князя Василия. Во тьме проведёт он жизнь свою. Казанцы, науськанные крымским ханом, устроят войну. Возьмут нашего доброго князя в плен, сдерут с Москвы громадный выкуп. А затем заполнят своими людьми все административные должности в земле московской… Прибьют полумесяцы под крестами церквей, фактически создав общую церковь. Выкинут из храмов скамейки, чтобы удобнее было совершать намаз…

В придачу доведётся Василию воевать с дядей, князем звенигородским, и его сыновьями. Они тоже пленят Василия, вынут его глазыньки. Вот и заживёт он во тьме. С трудами великими сумеет вернуть себе Москву. И лишь потом, в остатние дни свои, подготовит основу для побед правнука, Ивана Грозного. Такой должна быть история! Но он, боярин Лавр, не умеет работать спустя рукава боярского халата. Взялся крепости поднимать? – так ведь поднимет! Укрепит оборону, и прошлое страны – то есть, если мерить от этих дней, её будущее, станет иным. Князь Василий отобьёт набеги казанцев, укротит крымцов, и кузенам его не будет нужды восставать против него. Так Вася сохранит свои ясные очи, дольше проживёт, и улучшит международные позиции Москвы.