Хамелеонша [1 часть первой книги]

— Знаешь, — зашептала я, — иногда мне кажется, что если… когда мы справимся, исполним долг, то в награду получим шанс прожить жизнь заново. Знаю, глупо, но я представляю, что мы опять станем детьми, родители окажутся живы, дом цел, и все будет, как раньше.

Людо одеревенел, потом раздраженно оттолкнул меня и вскочил.

— Повзрослей наконец! Ничего уже не будет, как раньше! Мы не будем такими, как раньше. Родители умерли, дома больше нет, и остались только ты и я. Никто не подарит тебе новую жизнь, так что смирись и довольствуйся той, что есть. Да, потасканная и не радужная, но у кого-то нет и такой.

Я растерянно осталась стоять перед ним на коленях.

Тут откуда ни возьмись появился мотылек, приманенный нашей свечой. Людо повернул голову, следя за его полетом, резко выбросил руку и протянул мне неплотно сжатый кулак, где за пальцами-прутьями теперь билось хрупкое бледное существо, которому не суждено впитать в себя краски дневных собратьев и увидеть солнце.

— Вот, погляди на него. Он при всем желании уже не сможет снова стать гусеницей, точно так и я не могу вернуться в прежнее состояние и смотреть на тебя, как в десять лет, и ты не можешь стать прежней и забыть все, что произошло за эти годы. Есть два пути: либо отпустить его и позволить изведать жизненный путь до конца, — Людо перехватил мотылька за крылышко, и мы оба завороженно наблюдали за его отчаянными попытками прорваться к пламени свечи, — либо… — Пальцы сжались, и пленник затих.

Людо перевернул ладонь, и мертвый мотылек упал к нашим ногам смятым лепестком.

— И дай мне наконец доделать эту табличку! — сердито закончил он, отодвинул меня и опустился обратно.

Больше я ему не мешала, сидела тихонько, подтянув колени к груди, пока сквозняк подталкивал неподвижные крылья и шевелил ниточки лапок и усиков, имитируя жизнь безжизненной оболочки. Откровенно говоря, из нас двоих я всегда втайне считала себя более зрелой и склонной к анализу и размышлениям, а Людо — к действиям, но недавняя отповедь заставила почувствовать себя маленькой и глупой. Он прав, какая-то часть меня так и осталась в прошлом.

— Готово.

Я вздрогнула, очнувшись от оцепенения, посмотрела на пластину и слегка нахмурилась.

— Я же сказала не писать последнюю букву.

— Какая разница?

— Разница в том, чтобы не проклясть ненароком ребенка.

— Лора, когда наш план осуществится, не станет никакой Мораты и её ребенка, и вообще всего этого, — он обвел рукой пространство вокруг. — Пусть скажут спасибо, если замок останется хотя бы в хрониках.

Резон в его словах, конечно, имелся, но я в ходе недолгих препирательств настояла-таки на своем, и Людо, ругаясь сквозь зубы, выскоблил крайний символ в каждом слове.

Потом я сразу вернулась в комнату и, пока ждала его, сожгла припрятанный пергамент с неудачными попытками расшифровки, а пепел стряхнула наружу. Когда пришел брат, первым делом поинтересовалась: