Хамелеонша [1 часть первой книги]

21

Я смотрела регенту вслед, пока он не свернул к трапезной. Из распахнувшейся двери вылился поток голосов, музыка, звяканье посуды, через мгновение все снова стихло, оставив меня в тишине. Вульпис, почувствовав мое настроение, беспокойно зашевелился и потерся щекой, пытаясь успокоить. Я отмерла и чмокнула его в макушку.

— Ничего, малыш, все хорошо. Ты ведь малыш? Я не держу сейчас в руках пожилого почтенного вульписа?

Презрительное фырканье отвергло это предположение.

Есть мне совсем не хотелось, снова видеть Бодуэна, пусть и с противоположного конца зала, среди десятков других людей — и того меньше, поэтому я направилась к себе в комнату. Руки затекли, и я опустила питомца на пол. Он бодро побежал впереди, стуча когтями по полу и огрызаясь на встречных зверей. Раз или два отогнал от меня довольно безобидных шиншилл и облизнулся на голубя на потолочной балке. Мою комнату тоже вычислил безошибочно, елозя носом туда-сюда, и, стоило закрыть дверь, запрыгнул на кровать, покрутился и сел с выжидающим видом.

Я опустилась рядом и погладила его. Вульпис с урчанием ластился к руке. Рыжая шерсть неизменно воскрешала в памяти регента. Бодуэн ведь сделал это нарочно. Он мог остановить меня, рассказав, что произойдет, но позволил привязать зверька. Зачем? И вот теперь у меня на руках вульпис, вечным напоминанием о нем. От шкурки тянуло дымком, а вовсе не падалью — даже запах чем-то схож… Это стало последней каплей.

Бодуэн не будет решать за меня! Если я захочу избавиться от кого-то, то сделаю это сама. Я медленно подняла подушку. Вульпис с любопытством следил за моими действиями и не шевельнулся, даже когда я накрыла его ей, только уши пригнул. Зажмурившись, я принялась медленно считать до тридцати. … пять… семь. В груди клокотало, горло и нос нестерпимо щипало, а под закрытыми веками стояли огромные доверчивые зеленые глаза, я всхлипнула. … десять… тринадцать… Снизу не доносилось ни звука, ни шевеления.

Праматерь, что я творю! Я судорожно отшвырнула подушку, сгорая от страха, что уже поздно. Помятый вульпис выпрямился, раскрыл один глаз, потом второй, встал передними лапами мне на грудь и принялся лизать щеки. Я схватила его и на этот раз и правда чуть не задушила в порыве раскаяния, тиская и покрывая от макушки до хвоста поцелуями под восторженное урчание.

— Прости-прости! Я больше никогда тебя не обижу, малыш! Клянусь! Буду заботиться о тебе и любить больше всех на свете! — Спохватившись, я отодвинула его на вытянутых руках. — Ты же, наверняка, ужасно голоден, мы прервали твой ужин! Сейчас что-нибудь принесу.

Но стоило отойти от кровати, вульпис мягко спрыгнул на пол и потрусил за мной к выходу.