Из духа и оков [ЛП]

Все отпрянули, и я знал, что Огонь окружил нас. Не важно.

Лирика переживет это, если повезет, я увижу, как она сияет.

Я сжигал магией Огня это маслянистое ощущение, нагревал его, чтобы оно ушло и не вернулось.

А потом я направил магию из своей ладони в ее грудь.

Она охнула в моих руках, ее спина выгнулась, и я закричал, боль была такой сильной, что слезы покатились из глаз. Я знал, что на моей груди будет шрам, как на моем боку.

Я убью короля за это. Я убью его и буду рад этому.

Но до этого Лирике нужно было снова дышать.

Я сделал то, что было натурально, даже если не знал, почему. Я исцелял.

Ее первый вдох сотряс меня, я дрожал, огонь стал ярче вокруг нас, Земля дрожала под нами.

Она исцелялась. Я ощущал, как ее клетки нагревались, кожа соединялась, и моя рана с болью закрывалась.

Она будет жить, будет целой, и она выживет.

Маслянистое ощущение сгорало, пепел летел из моих ноздрей и пор. Я знал, что не закончил.

Ей нужно быть целой, исцелиться. Король Люмьера ударил ее в сердце, разрезал артерии, навредил серьезно. Я не знал, хватит ли меня.

Но для того были половинки. Они могли исцелять смертельные раны.

Я закричал, Огонь вырвался из моих пор, такого еще не было. Было не больно, не обжигало. Казалось, меня тянули и раскрыли внутри.

И что — то порвалось.

Проклятие пропало. Я знал это. Я погрузился на глубину своей души.

Я посмотрел на Лирику, ее карие глаза были огромными, и ее рот открылся в бесконечном крике. Я ощущал это.

Связь встала на место, словно всегда была там, ждала только, когда Серого уберут из моего тела.

Я услышал крик вдали, словно скрытый тенью. Я знал, это был он. Он знал, и я был рад. Он знал, что проиграл. Я мог любить. Я мог чувствовать. Я мог быть.

Хорошо.

Глаза Лирики расширились сильнее, и я склонился, прижался лбом к ее лбу, нить обвила мое сердце и связала его с ее, плотно затянув. Связь, которую никогда не порвать, даже худшим обманом, магией или бездушием.

Лирика была моей навечно.

Я сожгу мир, чтобы спасти ее.

Все, что было скрыто во мне, взорвалось внутри, ударило по моему разуму, грудной клетке… всюду.

Я любил ее.

Лирику.

Девушку, которая могла спасти мир.

Девушку, которая спасла меня.

Я. Любил. Ее.

Она была моей навеки, больше, чем этот мир, чем трон, на котором я сидел.

Она была моей.

И она исцелилась.

Другие шептались, говорили то, что могло быть важно. Мне было все равно. Я не замечал.

Я смотрел только на Лирику, и она дышала. Она была целой и была моей.

Навеки.