Сборник работ. Двухтысячные
- Автор: Поляновский Эдвин Луникович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Журналы, газеты
Электронная книга - «Сборник работ. Двухтысячные». Краткое содержание книги:
Сам Каменский прихода Красной армии ждать не стал, воспользовался амнистией белых и пошел служить к ним. В первый же день из армии бежал, что было нетрудно. Всю жизнь занимал важные партийные должности.
Мне одинаково жаль обоих орденоносных белогвардейских офицеров и большевика Назукина, отдавших жизнь неизвестно за что.
Большевик Иван Назукин достоин уважения. Он искренне верил в то, за что сложил голову. Перед расстрелом попросил не завязывать ему глаза.
Честный человек и бесстрашный. Если бы он не был расстрелян белыми по суду, полтора десятка лет спустя его бы расстреляли свои без суда и следствия.
Зачем был нужен этот суд в кровавое, братоубийственное время? Какая тут законность, когда ты сам повис над пропастью и тебя самого если не убьют, — выгонят из России навсегда?
И отчего этот суд оказался столь снисходителен?
Каменский отвечает с большевистской простотой: «Суду не удалось полностью раскрыть участие каждого из подсудимых в подготовке восстания».
Чумка
Снова вернулись красные — навсегда.
Закрылись гимназии, снесен был рынок. Город затих.
Красные ходили по городу, вооруженные с ног до головы — грудь перекрещена пулеметными лентами, на поясе — ручные гранаты, огромный маузер, шашка, в руках нагайка. Такими их запомнил «буржуй» Ермолинский, которого мы оставили в начале разговора.
— Теперь феодосийская интеллигенция стала одеваться как можно проще. Шляпы фетровые или котелок, галстук или пенсне, даже женская косметика считались признаками контрреволюции. В нашу шестикомнатную квартиру пришли вооруженные люди, потребовали освободить ее в 24 часа: «И чтоб ни одной книжки не вынесли». Управляющий водочным заводом Мошечков приютил нас в заводском подвале — в машинном отделении, благо это предприятие, как и другие, не работало.
С севера приехали две княжны Голицыны, директор завода выделил им одну комнату. Появилась княжна Трубецкая. Они, видимо, считали, что на юге легче раствориться. В заводской обстановке мы пытались возобновить домашние музыкальные вечера, приходили снова Спендиаров с Мариной, но это было уже не то.
Анну Никитичну, вдову Айвазовского, тоже выгнали из дома, оставили комнату. Из большой картинной галереи художника вынесли картины и устроили здесь гарнизонный клуб, в котором проводили митинги, пели «Интернационал».
В Феодосии появился дирижер Ахшарумов, при царе ему были выделены два вагона, и он разъезжал с симфоническим оркестром по России и Европе. Он взял в оркестр и меня.
В зале бывшей картинной галереи собирались матросы и комиссары в кожаных тужурках с красными лентами на фуражках и на рукавах. Женщины в гимнастерках и телогрейках, в красных платочках на головах. После митинга и «Интернационала» выступали мы.
Ахшарумов нашел репертуар. Мы исполняли увертюру «Робеспьер». Лектор объяснял содержание: революция во Франции, там был такой деятель — Робеспьер, ему отрубили голову, вы этот момент должны узнать: тревожная музыка, и удар в тарелку — дзинь, это рубанула гильотина, потом — барабаны с нарастающей частотой, стихая — это покатилась отрубленная голова.
И вот зрителей охватывал охотничий азарт. Ждут. И наконец — узнают, шумят, довольны, словно сами настигли жертву и участвовали в справедливой казни.
Нормальные люди, знаете, так себя не ведут…
Конечно, далеко не все белые офицеры и рядовые покинули Феодосию. В той давке на пристани, кто не мог пробиться к корабельному трапу, пробирался по канатам, чемоданы привязывали к веревкам и бросали на палубу. Не все сумели выбраться. Некоторые остались по доброй воле, наудачу: мы — русские, в России живем, не пропадем. Но очень многие, как капитан Орлов с молодыми офицерами, устали, считали себя обманутыми и давно готовили мятеж против командования Белой армии.
Шанс для победителей показать всему миру — советская власть протягивает руку тем, кто с ней. Кто силен, тот милостив.
По Феодосии были развешаны объявления: пролетариат великодушен, теперь, когда борьба кончена, белым предоставляется выбор — кто хочет, может уехать из России, кто хочет, может остаться работать с советской властью. Тем и другим предлагалось явиться на регистрацию.