Сборник работ. Двухтысячные

Вдова очень бедствовала. Единственная ценность осталась в ее пустой комнате — палитра.

Иван Константинович Айвазовский был когда-то приглашен в Ватикан. Там, закрывшись в одной из глухих комнат, он написал картину «Хаос» — буря на море, перемешались тучи, небо, волны. Художник подарил картину папе римскому. Тот в ответ подарил Айвазовскому литую палитру из чистого золота. Внутри вместо красок — разноцветные драгоценные камни. Красные, зеленые, синие, черные. Алмазы, изумруды, рубины, аметисты, аквамарин.

После смерти мужа Анна Никитична относилась к палитре трепетно, как к национальной гордости. Когда революционные красные солдаты выгоняли ее из дома, она сумела спрятать палитру.

Феодосийская интеллигенция растворилась незаметно.

«Робеспьер» не спас дирижера Ахшарумова. В 1921 году оркестр распался, дирижер объявился в Петрограде, где успел продирижировать два концерта в саду отдыха возле Аничкова моста — на лучшей летней площадке города.

Через год, в Ашхабаде, Ахшарумов был расстрелян.

Композитор Спендиаров уехал с семьей, с юной дочерью-певицей Мариной в Ереван, где довольно скоро умер.

Ермолинский колесил с концертами по России.

— У нас был небольшой музыкальный ансамбль. Году в 1946-м или 47-м мы приехали в Ухту — концерт для заключенных. Но в лагере оказались такие актерские силы, такие музыканты, что нам стало неудобно выходить на сцену. И мы решили просто устроить вечер отдыха в городском Дворце культуры.

Я слонялся по большому залу дворца, в глубине сцены кто-то репетировал, и я услышал вдруг знакомое меццо-сопрано. Подошел и увидел — Марину Спендиарову… Она отбывала здесь срок наказания, ее муж тоже сидел в лагере — в Воркуте. Она меня узнала. Не без умиления вспомнила Феодосию, музыкальные вечера у нас в доме и тут же предупредила: «Толечка, поменьше со мной общайтесь — вам это может повредить». Она, как и муж, была осуждена якобы за критику повальных репрессий. Как и другие артисты, была расконвоирована, но находилась под строгим наблюдением. Все же под мой аккомпанемент она вполголоса спела несколько романсов — «Я помню вальса звук прелестный», «Хризантемы» — отцвели уже давно…

Через год-два Дворец культуры в Ухте сгорел дотла. Я думаю, что это была провокация. Чтобы разогнать интеллигенцию — актеров, профессоров, которых собралось слишком много.

Марину Спендиарову сослали то ли в Абакан, то ли в Тайшет. Там ее приковали наручниками к тачке, и она таскала уголь, землю, камни.

Кто-то из бывших слуг Айвазовских донес: «Барыня прячет драгоценности».

Пришли вооруженные люди: «У вас эта штука золотая есть?» — «Нет, нет». — «Должна быть!». Они стали угрожать, бедная вдова испугалась и протянула палитру.

Кто были эти люди? Никаких удостоверений, никакой квитанции. Уникальная палитра не прошла потом ни по каким документам, не появилась ни в одном музее.

Вполне возможно, революционные солдаты кусачками вырезали и поделили цветные камешки.