Сборник работ. Двухтысячные
- Автор: Поляновский Эдвин Луникович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Журналы, газеты
Электронная книга - «Сборник работ. Двухтысячные». Краткое содержание книги:
Она, которую всю войну все офицеры боготворили и готовы были носить на руках, и носили бы всю жизнь, оказалась не готова к такому быту. Дом, хозяйство, хлопоты. Двое детей. Все на ней.
— Главное, вы знаете, он пил… Рукопись хорошую примут — обмоют, напечатают — обмоют.
Они прожили вместе немногим больше, чем были в разлуке.
Потом он просил ее вернуться. А пить бросил, когда умер Твардовский — такое было потрясение.
К тому времени она была снова замужем. Ей было уже за тридцать, в нее влюбился юноша двадцати с небольшим лет. Он ухаживал и за ее детьми, и ходил в магазин, и убирался по дому. Но это была уже другая жизнь, как у многих.
— У меня было к нему что-то хорошее. Но не любовь.
Разошлись.
Наверное, то время на войне, где ее могли убить каждый день, было лучшим в жизни. Было ожидание счастья. Где теперь однополчане?
— Пантелеев умер и жена его Катя из нашего медсанбата тоже умерла. Командир роты разведчиков Алексей Седых, который перед боем объяснился мне в любви, писал, писал мне и вдруг пропал, тоже, наверное, умер.
— А майор, начальник штаба Сатаров, который поцеловал вас в полусне?
— Умер. Рак.
— Если бы не долгое ожидание Алексея, были на фронте люди, с которыми вы могли бы разделить судьбу?
— Были. Седых Алексей, командир разведки, или Воротников, замкомандира батальона. Он молодец. После войны к его сестре пришла в гости подруга. Они только посмотрели друг на друга и на другой же день пошли в загс. До сих пор счастливы.
Татьяна Александровна не называет имени человека, который любил ее больше, чем кто-нибудь, был ей на войне, как щит. Да и у нее к нему было чувство куда большее, чем привязанность.
Я рассматриваю фотографию в альбоме, вот он — Лев Николаевич Лебедев. Во всем облике — простота, равновесие, доброта. Наверное, они были друг другу предназначены.
— Но ведь он был женат…
Лев Николаевич поздравлял ее со всеми праздниками — писал из Москвы в Москву. Она не отвечала. Как маленькой девочке он сочинял ей в письмах сказки — настоящие, со смыслом и подтекстом. Посылал свои акварельные рисунки, все больше — одинокие деревья на ветру.
Семь лет назад Лев Николаевич упал на улице и потерял сознание. Его подобрали. Отвезли в больницу. В сознание не пришел. Ему было 82 года.
Все же неправда, что Бог сирот жалеет, а счастья не дает. Мне хочется вступиться за Всевышнего — не знаю, как. Дело, видимо, всего лишь в том, что ожидание счастья — сильнее самого счастья.
2002 г.
История
Принцевы острова
«Холостым выстрелом из орудия «Аврора» дала сигнал к штурму Зимнего дворца».
Советский энциклопедический словарь
«На каждый звук есть эхо на земле».
Арсений ТАРКОВСКИЙ
Феодосия по-гречески — «Богом данная».
За долгую историю здесь хозяйничали скифы, гунны, хазары, половцы, печенеги, византийцы, монголы, турки, татары. Пережив все варварства, Феодосия к XX веку превратилась в тихий, уютный городок. Чистые, опрятные улицы и бульвары с душистыми олеандрами в кадушках у фасадов гостиниц и ресторанов. Русские, украинцы, армяне, греки, турки, молдаване, итальянцы, цыгане… Никто никому не мешал жить по-своему.
Полтора года назад в Петербурге скончался самый старый Феодосиец Анатолий Викторович Ермолинский. Мы беседовали с ним в 1995-м, ему было под девяносто.
— Мой отец был средним акцизным чиновником, на его жалованье мы очень прилично жили. Шесть комнат, прислуга. Каждую субботу принимали гостей, устраивали домашние концерты: мама, выпускница института благородных девиц, играла на рояле, отец — на виолончели, я, подросток, — на скрипке. К нам приходил знаменитый композитор Спендиаров с девятнадцатилетней дочерью Мариной, у которой было прекрасное меццо-сопрано.
Мы тогда дышали.
Мама дружила с вдовой Айвазовского. Сам художник давно умер, в 1900-м, а Анна Никитична была моложе его на 40 лет. И вот они с мамой в длинных платьях со шлейфом, в модных шляпках выходили гулять на мол, к морю.
Первая мировая прошла мимо нас. Зато гражданская… Попеременно входили белые и красные. Потом оккупация — немцы, англичане, при них благосостояние стало хуже, но благодать осталась, они никого не тревожили. Потом опять — белые, красные… Красных ждали со страхом — митинги, обыски, мародерство. Люди боялись выходить на улицу. При белых была власть, при красных — безвластие: жители закрывали окна ставнями, просыпаешься утром и не знаешь, кто сегодня в городе.