10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

– Мы должны следовать обычаям. Когда кто-то умирает, его одежду раздают бедным. Благословения бедных помогают умершим перейти мост и попасть в другой мир. Время очень важно. Нам нужно действовать быстро. Душа Лейлы вот-вот отправится в путь. Мост Сират острее лезвия меча и тоньше волоса…

– Ой, понеслось! Давайте уж прекратим эту херню! – донесся сиплый голос откуда-то сзади.

И одновременно распахнулась дверь – от неожиданности две женщины и кот чуть не стали заиками.

У входа, нахмурившись, стояла Ностальгия Налан.

– Ты нас до смерти напугала! – воскликнула Хюмейра, положив руку на свое бешено колотящееся сердце.

– И хорошо. Так вам и надо. Вы слишком увлеклись своей религиозной тарабарщиной.

Зейнаб-122 сжала руки у себя на коленях:

– Я не вижу ничего плохого в помощи бедным.

– Ну, это ведь не совсем так. Это же скорее обмен. «Вот вам, бедняки, эти обноски, от вас требуется благословение. Вот тебе, Боже, эти купоны-благословения, дай нам солнечный уголок в раю». Не хочу никого обидеть, но религия – это сплошная коммерция. Дай – и получишь.

– Это так… несправедливо, – надулась Зейнаб-122.

В общем-то, она не злилась, когда кто-то небрежно относился к ее вере. Она грустила. И грусть становилась еще сильнее, если этот кто-то входил в число ее друзей.

– Без разницы. Забудь мои слова. – Налан плюхнулась на диван. – Где Джамиля?

– В другой комнате. Она сказала, ей нужно полежать. – По лицу Хюмейры скользнула тень. – Она почти не разговаривает. И ничего не ела. Я волнуюсь. Понимаете, ее здоровье…

Налан опустила глаза:

– Я поговорю с ней. А где Саботаж?

– Ему нужно было забежать в офис, – ответила Зейнаб-122. – Наверное, он уже едет к нам, вероятно, застрял в пробке.

– Ладно, мы подождем, – кивнула Налан. – А теперь расскажите, почему вы оставили дверь открытой? – (Женщины быстро переглянулись.) – Вашу лучшую подругу хладнокровно убили, а вы сидите в ее квартире с открытой дверью. Вы что, совсем безумные?

– Да ладно тебе, – отозвалась Хюмейра, глубоко и прерывисто вздыхая. – Никто ведь не врывался в эту квартиру. Лейлочка была на улице поздно ночью. Свидетели видели, как она села в машину – в серебристый «мерседес». Все погибшие были убиты именно так, ты ведь знаешь это.

– И что? Это значит, что с вами ничего не может случиться? Или вы предполагаете: если одна из вас маленького роста, а другая…

– Толстая? – Хюмейра покраснела.

Она вынула свой ингалятор и подержала его в руке. Опыт показал, что она пользовалась им чаще в присутствии Налан.

– Мне все равно, как ты меня ни назови, – пожала плечами Зейнаб-122.

– Я хотела сказать «на пенсии и в депрессии». – Налан махнула наманикюренной рукой. – Я имела в виду следующее: если вы, дамы, считаете, что убийца Лейлы – единственный псих в городе, удачи вам! Держите дверь открытой. И вообще, почему бы не положить новый дверной коврик с надписью: «Willkommen Psychopaten»?[3]