10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

Спустя месяц одна ультранационалистическая газета напечатала статью о тайном иностранном влиянии в Стамбуле, где утверждалось, что новое название улицы, явно указывающее на связь с еврейским писателем, – часть зловещего плана уничтожения местной мусульманской культуры. Была подана петиция о возвращении улице старого названия, хотя так и не было решено, какого именно. Между двумя балконами растянули плакат, который гласил: «Одна великая нация – люби ее или вали отсюда!» Омытый дождями и выцветший от солнца, плакат дергался на лодосе – юго-западном ветре, – который в один прекрасный день все-таки оборвал ему веревки, и тот улетел в небо, словно злобный воздушный змей.

К тому времени ретрограды уже принялись за другие битвы. Прежнюю кампанию забыли так же быстро, как когда-то и начали. Со временем, как обычно бывает в этом шизофреническом городе, старое и новое, фактическое и выдуманное, реальное и сюрреалистичное слились воедино, и это место окрестили улицей Лохматого Кафки.

На середине улицы, зажатый между старым хамамом и новой мечетью, стоял многоквартирный дом, который когда-то был современным и величавым, но теперь совершенно не соответствовал этим определениям. Какой-то неумелый домушник разбил стекло на двери в парадное, испугался шума и дал деру, так ничего и не украв. Поскольку никто из жильцов не согласился раскошелиться на замену стекла, оно так и осталось заклеенным коричневой липкой лентой – такую обычно используют компании, занимающиеся переездами.

Напротив этой двери, обвернувшись собственным хвостом, как раз и сидел сейчас Мистер Чаплин. У него была угольно-черная шубка и изумрудные глаза с золотистыми крапинками. Одна из его лапок была белой, словно он опустил ее в ведро с известкой, а потом вдруг передумал. Его ошейник, увешанный маленькими серебристыми бубенчиками, звякал в такт каждому движению кота. Но он этого не слышал. Ничто не нарушало тишину его вселенной.

Кот ускользнул из дому накануне вечером, когда Текила Лейла уходила на работу. В этом не было ничего необычного, так как Мистер Чаплин был ночным гулякой. Он всегда возвращался до рассвета, мучимый голодом и жаждой, и знал наверняка: хозяйка обязательно оставит дверь приоткрытой. Однако на этот раз, к его удивлению, дверь была закрыта. И он терпеливо ждал.