История Французской революции. Том 2 [litres]

Но мозг человека устроен не так, чтобы всё упрощать откровенностью. Победившая партия хочет убедить – и лжет; притаившийся в душе остаток надежды заставляет защищаться побежденную партию – и она тоже лжет; и во времена гражданских междоусобиц мы видим постыдные процессы, в которых сильнейший слушает и не верит, а слабейший говорит и не убеждает, просит жизни – и просит напрасно. Когда произнесен приговор, когда потеряна всякая надежда, тогда опять пробуждается человеческое достоинство, и при виде орудия казни оно является в полном блеске.

Итак, жирондисты решились защищаться, а для этого они должны были прибегнуть к некоторым уступкам, к довольно изворотливым речам. Враги хотели доказать их преступление и послали свидетелями в трибунал их убежденных противников: Паша, Эбера, Шометта, Шабо и других, столь же лживых или грязных. Стечение народа было значительным: еще внове было видеть столько республиканцев, осужденных за свою же службу делу Республики. Двадцать один человек: все во цвете лет, во всей силе таланта, некоторые во всем блеске молодости и красоты. Одно уже перечисление имен и лет могло тронуть сердце. Буайе-Фонфред и Дюшатель, 27 лет; Менвьель и Дюко, 28 лет; Дюпра, 33 года; Верны), Жансонне и Легарди, 35 лет; Виже, 36 лет; Бриссо, Гардьен и Ласурс, 39 лет; Антибуль, 40 лет; Буало, 41 год; Валазе и Лаказ, 42 года; Лестер-Бове, 43 года; Дюперре, 46 лет; Фоше, 49 лет; Карра, 50 лет; Силлери, 57 лет.

Жансонне был спокоен и холоден; Валазе негодовал и вел себя презрительно; Верньо был взволнованнее, чем обыкновенно; молодой Дюко был весел; Фонфред, пощаженный 2 июня, потому что не подавал голоса в пользу арестов, требуемых Комиссией двенадцати, но потом, из-за многократных, настойчивых ходатайств за друзей удостоившийся разделить их участь, – с легкостью, казалось, отрешился от своего большого состояния, от молодой жены и от самой жизни.