История Французской революции. Том 2 [litres]

Так вся умеренность жирондистов превратилась в обширный заговор, развязкой которого стала междоусобная война. Медлительность, с которой они в Законодательном собрании восстали против престола, их сопротивление проекту 10 августа, борьба с коммуной с 10 августа до 20 сентября, протест против резни в тюрьмах, сострадание к Людовику XVI, оппозиция против инквизиторской системы, бесившей военачальников, и против трибунала, максимума и принудительного займа, наконец, старания основать сдерживающую власть (основание Комиссии двенадцати) и отчаяние после поражения в Париже, заставившее обратиться к провинциям, – всё это теперь истолковывалось в духе цельного, стройного заговора. По этой обвинительной системе мнения, высказанные с кафедры, были только сигналами, подготовкой к междоусобной войне, вспыхнувшей вскоре, и каждый, кто говорил в Конвенте так, как говорили депутаты, удалившиеся в Кан, Бордо, Лион и Марсель, был виновен наравне с ними. Хотя не было прямых доказательств сообщничества, таковые находили в общих убеждениях этих людей, дружбе, связывавшей большую часть из них, в их частых собраниях у Ролана и Валазе.

Жирондисты, напротив, полагали, что их не смогут осудить, если только согласятся вступить с ними в полемику. Мнения их, говорили они, могли расходиться с мнениями монтаньяров относительно выбора средств, но не были преступными. Эти мнения не изобличали ни личного честолюбия, не предумышленного заговора, а, напротив, свидетельствовали, что по множеству вопросов жирондисты сами не были согласны между собою. Наконец, их сообщничество с восставшими депутатами было лишь предполагаемым, и их переписка, дружба, привычка сидеть на одних и тех же скамьях – отнюдь не достаточные основания для его доказательства. «Только бы нам дали говорить – тогда мы спасены!» – восклицали они. Печальное заблуждение, которое не только не спасло несчастных, но отняло у них часть достоинства – единственного вознаграждения в случае несправедливого приговора.

Если бы политические партии в целом были откровеннее, они выказывали бы больше благородства. В настоящем случае партия-победительница могла бы просто объявить партии побежденной: «Вы довели привязанность к системе умеренности до того, что пошли на нас войной, и поставили Республику на порог гибели зловредной диверсией. Вы побеждены – вы должны умереть». Жирондисты, со своей стороны, могли отвечать: «Мы смотрим на вас как на злодеев, которые возмущают Республику и позорят ее под видом защиты, и мы хотели бороться против вас и уничтожить вас. Да, мы всё равно виновны, мы все – сообщники Бюзо, Барбару, Петиона, Гюаде; они – великие и доблестные граждане, и мы провозглашаем их доблесть вам в лицо. Пока они удалились, с целью отмстить за Республику, мы остались здесь, чтобы прославить ее перед палачами. Вы победили – умертвите нас!»