Идеология русской государственности. Континент Россия [litres]

Сегодня мы должны исследовать эту тему заново, а по многим пунктам вообще впервые. Она требует понимания. Не всё то, чем оно называется. Но вот что можно сказать с определённостью. В закрепощении крестьян ясно видны две компоненты – поземельная, то есть по преимуществу экономическая (земля должна приносить продукцию и доход), и личная, продолжающая и поглощающая институт холопства, то есть рабства как такового, юридически оформленного (крестьяне превращались в фактических холопов, а холопы сажались на землю за недостачей крестьянского населения). Личная линия закрепощения имела определяющие русскую историю в целом политические последствия, поскольку непосредственно формирует характер поведения как правящей элиты, так и крестьянской массы. При этом рост экономического закабаления, неотдаваемого крестьянского долга сам по себе вёл к личному закрепощению и без политической поддержки правительства. Последнее в известной мере вынуждено было юридически оформлять складывающееся положение вещей.

Пугачёвщина как наиболее яркий пример крестьянских волнений и бунта (масштаб которых был абсолютно беспрецедентен) ясно обозначила политический фокус напряжения в долгом государстве, основанном Петром Великим. Именно поэтому Пушкин, один из главных идеологов русской цивилизации, уделил первоочередное внимание истории Пугачёва.

Народ признавал государя. Царя. И ждал от него решения наболевших вопросов. Русский государь сохранял при любых народных волнениях тот свой идеологический статус, который приобретён ещё подвигом равноапостольного князя Владимира – быть предтечей государства и его гарантом, несущим элементом и той инстанцией, которая может изменить государство в нужную сторону в нужный момент. Дело не в «русской душе» и «вере в доброго царя», трактуемых как политическая незрелость русского народа. Всё обстоит прямо наоборот. Народ знал и помнил, на чём и на ком стоит Русь. Это народная идеология, а не утопия. Пугачёв представлялся царём – и только в этом качестве мог получить народную поддержку для грандиозной крестьянской войны за народного царя. Этим он был крайне неудобен большевистским интерпретаторам. Этим же напугал императрицу.

Но вот русскую политическую элиту – дворян и помещиков – русский народ закономерно и справедливо не любил. А позже и возненавидел. Элита всё больше удалялась от служения государству и народу. Государственное управление – при всех введённых Петром и далее усовершенствовавшихся механизмах «выслуги» – политически оставалось зависимым от дворянства, от помещиков. Пётр окончательно разгромил боярщину (чем закончил дело Ивана III и Ивана IV Грозного) – атавизм княжеской усобицы и сепаратизма. Но сделано это было ценой сословной политической консолидации элиты, появления у неё общих экономических и политических интересов. И эти интересы не были хоть в какой-то степени народны. Они были антинародны. Именно у государства зависимость от этой элиты была на порядок выше, чем от народа, имела критический характер. Зависел, конечно, от элиты и государь. Совокупность этих зависимостей ошибочно понималась как политическая «опора».