Истины в моем сердце. Личная история

Она спросила меня, слышала ли я что-нибудь об «упреждающем горе». Я не слышала, но термин был очень точным. Так много во мне было отрицания. Я не могла заставить себя поверить, что придется попрощаться с мамой. Однако где-то глубоко внутри я осознавала происходящее. И уже начала оплакивать свою потерю. Термин объяснял, что со мной происходит. Оказывается, если дать чувствам название, это может помочь справиться с ними. Это не означает, что вы перестаете переживать свою эмоцию, но если вы сможете ее назвать, то сможете и справиться с ней. И теперь я могла это сделать.

Когда экскурсия закончилась, я расстегнула мамин чемодан, чтобы помочь ей разложить вещи. Но у нее были другие планы. Сидя на кровати со скрещенными ногами, мама твердо произнесла:

– Ну ладно, здесь очень мило. Поехали домой.

– Мамочка, ты остаешься здесь на две недели, помнишь?

– Нет, ни за что. Я не останусь здесь на две недели.

Она повернулась к медикам, которые все еще находились в палате:

– Это было здорово. Спасибо. Мы уходим.

И мы ушли.

Вскоре после этого она оказалась в больнице. Именно тогда я начала замечать еще одну перемену. Сколько я себя помню, мама любила смотреть новости и читать газеты. Когда мы с Майей были детьми, она настаивала, чтобы мы каждый вечер перед ужином смотрели по телевизору новостную программу. Ей нравилось знать обо всем, что происходит в мире. И вдруг она потеряла к этому интерес. Ее деятельный мозг решил, что с него хватит. Хотя у нее еще оставались силы для нас.

Помню, когда я только вступила в гонку за пост генерального прокурора, она спросила, как идут дела.

– Мамочка, эти парни говорят, что надерут мне задницу.

Мама лежала на боку. Она перевернулась, посмотрела на меня и широко-широко улыбнулась. Она знала, кого воспитала. Она знала, что ее боевой дух живет во мне.

Когда пришло время хосписного ухода, мы отвезли ее домой, и она наконец позволила медсестре поехать с нами. Мы с Майей все еще не верили, что мама может умереть. До такой степени не верили, что, когда она сказала о своем желании поехать в Индию, мы заказали билеты на самолет и начали планировать путешествие. Мы придумали, как посадить ее в самолет, и договорились, что с нами поедет медсестра. Мы все сильно заблуждались – особенно я. Я не могла сказать маме «нет» – не потому, что она не согласилась бы, а потому, что просто не могла. О чем бы ни шла речь (пригласить домой сиделку, или остаться в частной лечебнице, или поехать в Индию), я даже думать не хотела о том, чтобы отказать ей. Я не хотела признавать, что ее время на исходе.

Однажды вечером, когда Майя, Тони, Мина и я сидели у мамы дома, прилетевшие в город тетя Мэри и тетя Ленор заехали нас навестить. Я решила что-нибудь приготовить. Никогда не забуду тот вечер. Я готовила тушеную говядину по рецепту Элис Уотерс[66]. Поджарила кубики мяса, поставила их томиться в красном вине – и внезапно мой мозг осознал, что происходит. Дыхание участилось. Мне казалось, что я сейчас потеряю сознание. Внезапно наваждение прошло. Надо было посмотреть правде в глаза. Скоро я потеряю маму, и я ничего не могу с этим поделать.