Сборник работ. Восьмидесятые
- Автор: Поляновский Эдвин Луникович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Журналы, газеты
Электронная книга - «Сборник работ. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
А на другое утро в санроту пришел офицер: «Все, кто может держать оружие, все в строй». Ну я встал, пошел в строй.
В восьмидесятые годы, когда здоровье Сунгатуллы Айткулова стало сдавать, он решил оформлять себе инвалидность. Доказав, что «погибший» Айткулов — это он и есть, солдат затем доказал и то, что контужен был, а затем и ранен — именно на войне. Непросто ему было собирать справки, свидетельства.
Службу в армии подтвердили его однополчане:
«Я, генерал-майор т/войск в запасе, Герой Советского Союза Кобяков Иван Григорьевич, бывший командир первого мотострелкового батальона, первой гвардейской Калинковической мотострелковой бригады, первого гвардейского Донского танкового корпуса, проживаю в городе Казани, работаю помощником генерального директора производственного объединения «Теплоконтроль».
Настоящим подтверждаю, что 27 июня 1944 года ко мне на командный пункт привели солдата Айткулова Сунгатуллу Хамидулловича, который был заживо похоронен 26 июня 1944 года.
Из беседы с тов. Айткуловым мне стало известно, что он в боях 26 июня 1944 года на станции Брожа в Белоруссии был контужен, потерял сознание и был похоронен в братской могиле в деревне Богушевка. Придя в сознание, он выбрался из могилы, с трудом добрался до дороги, где его подобрали самоходчики и привезли в расположение вверенного мне батальона.
Я приказал тов. Айткулова поставить в строй, и он с 27 июня 1944 года продолжал воевать в составе первой роты батальона.
29 июня 1944 года он опять был ранен в ногу и отправлен в полевой госпиталь».
От санроты до госпиталя всего два дня и прошло.
— Поставили меня, значит, в строй, дали автомат и — дальше, на Бобруйск. Вошли в город где-то с юго-запада, пробивались с боями очень тяжелыми, улицы помню, вокзал и надпись «Бобруйск». Мы, наш корпус, немцев замкнули, и они пытались выйти из окружения. Пьяные офицеры шли впереди с криками, и мы их атаки отбивали одну за другой, в рукопашную переходили. Тяжко было, у нас даже раненные в голову не отходили. Атак десять в этот день отбили, не меньше. Это было 28 июня — ужас!
— Двадцать шестого, когда похоронили, было тяжелее или двадцать восьмого?
— Двадцать восьмого, что вы! Ну а потом сели на самоходки и на Минск. В Осиповичах меня и ранило. Я бежал вслед за танком, и что-то по ноге меня стукнуло, захромал, но бегу. Потом из ботинка кровь пошла. Санбат был в Бобруйске в одной из школ. Уже по радио услышал: освободили Минск, и наш танковый корпус — там…
— А когда домой вернулись?
— Не скоро. Уже 1946 год шел, а я еще все в Берлине был, служил. Сообщили, отец умер — а он еще в гражданскую воевал,— и меня на двадцать дней — домой, в кратковременный отпуск. Ребята-шоферы проводили до вокзала, посадили в плацкартный вагон. Еду. Форма цвета хаки. Шерсть — галифе, гимнастерка с карманами, костюм — с иголочки: по заказу шили в Германии немецкие мастера. А на груди у меня две планки — ранение и контузия и одна медаль — «За победу над Германией».
В Москве — пересадка, взял на Казанском вокзале в военном продпункте хлеба, консервов, сахару на три дня по солдатскому аттестату и поехал дальше, на Оренбург. Двое суток, наверное, ехал. Теперь-то около полутора, а тогда — двое. Пошел на автовокзал, узнал расписание на Илек. Был вечер, вернулся на железнодорожный вокзал, переночевал. До Илека сто двадцать километров, часа четыре с половиной, автобус маленький, газик. Последние километры уже пешком. К вечеру, в шестом часу, подхожу к деревне, наш дом восьмой с краю. Иду, чемодан в руке. Калитку открываю… Да, вот еще, патефон же у меня в другой руке, как же я забыл-то! Я его матери в подарок вез и несколько пластинок вез — Утесов, Лемешев и Русланова. Ну я вошел, калитку захлопнул, а мать у печки стоит — я уж в окно вижу,— она на стук обернулась. Как закричала… «Сын!» Шагнула ко мне и тут же на лавку рухнула, за сердце держится. Села и плачет. Я говорю: «Что же ты плачешь…» Потом вся деревня к нам в дом ходила, председатель колхоза пришел.
…Мать Сунгатуллы плакала все первые дни, а сын улыбался:
— Я же говорил тебе — вернусь из Берлина.
1985 г.
Освобождение
И у войн есть свои законы, пусть жестокие; и побежденным, пусть обездоленным, обращенным в неволю, оставляли право на существование. Фашисты же вели войну на полное истребление — наций, народов.