Белый конь на белом снегу

— Ну и ну! Мне показалось, будто молния прямо в меня. А ты молодец, Иван, не растерялся.

Но не этот случай послужил основанием для окончательного решения Андреева досрочно аттестовать Федорко на командира экипажа...

Нравится Андрееву традиционное слово «летчик». В нем свой какой-то аромат, романтика тех давних лет, когда он был мальчишкой и не говорили еще «пилот», «космонавт», «вертолетчик». В детстве, в Ростове-на-Дону, сколько маленьких радостей пережил Андреев, когда на вопрос о старшем брате он отвечал: «Он летчик». И позже, когда кончал училище гражданской авиации, самого себя упорно именовал летчиком. Для него это не просто профессия, но весь человек. Однажды Андреев сказал так:

— Это правда, что сегодня, в век кибернетики, можно с закрытыми глазами и ушами вести самолет. Но все-таки главное в небе — сам человек.

Бывает, идут в полет, и за штурвалом не он, Андреев, а другой, его напарник. Но сам Андреев все равно живет полетом, слушает эфир, следит за приборами. Может, в полглаза, в пол-уха. Но ощущение это из него не уходит ни на миг. Сам он определяет подобное ощущение, как чувство неба, вкладывая в него глубокий смысл об особых человеческих качествах характера, необходимых для настоящего летчика. С улыбкой рассказывает:

— После полета жена иной раз спросит в шутку: «Как там наверху?» Я отвечаю: «Как и на земле, только строже».

Профессия летчика хороша тем, что в ней нельзя остановиться и сказать — ну вот, конец, все понял, всего достиг. В авиации тебя никогда не покидает ощущение новизны, постоянное ожидание нового, более совершенного. Нет полетов похожих, даже если ты летаешь ежедневно по одной и той же трассе. За одно только это стоит полюбить небо. Самого Андреева пестовал на первых порах Плавунов Николай Ильич, летчик, умудренный житейским и профессиональным опытом. Он «выводил» Андреева так же, как недавно сам Андреев — Ивана Федорко. Он же, Плавунов, заронил первым очень важную мысль Андрееву — уметь слушать небо. Значит, воспитывать в себе живую человеческую душу.

Случилась беда у того же Плавунова. Сняли его с должности комэска, перевели в рядовые. И хотя внешне вроде бы все осталось по-прежнему в личных его отношениях с товарищами, но там, где-то глубоко в душе прошла трещина. В холодке отношений все они, не сговариваясь, находили для себя оправдание. И поскольку их было много, а Плавунов один — оправдания казались всем неоспоримыми. «Но разве ж это справедливо!»— взрывался Андреев. На него поглядывали с недоумением. А он не оставил старого летчика одного, наедине со своими бедами. Плавунов летает, уважаемый человек в подразделении. Наградили его орденом Трудового Красного Знамени. Он Андрееву сказал:

— По правде говоря — пол-ордена твои.

— Это почему же?

— Потому, что всегда рядом был: В небе это, пожалуй, важнее даже, чем на земле.