Будь ножом моим [litres] [Be My Knife]

(Просто обязан процитировать тебя со стены в качестве прощального поцелуя): «…я все сильнее ощущаю, что твои рассказы – это самый естественный, возможно, самый реальный для тебя способ войти в мир, пустить в нем корни».

Случилось нечто ужасное. Я видел Майю.

Прямо сейчас, на набережной. Очевидно, она не выдержала моего молчания или, может, почувствовала что-то и приехала меня искать. Она меня не видела, а я не подошел, можешь себе представить? Ну, что ты теперь обо мне думаешь?

Лучше бы я об этом не писал. Она дважды прошлась по всему моему маршруту от площади до дельфинария, заходя именно в те кафе и пиццерии, в которых я сидел. Майя разгадала меня, я же говорил тебе, что у нее на меня нюх, а ты не верила – я все время ощущал твои сомнения. Не ошибайся в ней, Мириам, не ошибайся в ней и во мне. Между нами существует связь, которую даже не описать словами. Эта связь совсем не в словах – она в теле, в прикосновении, под кожей (что ты вообще можешь о нас знать?). Послушай, я все время шел неподалеку от нее. Буквально по пятам. Что за пытка?! Как будто что-то душило меня, не позволяя заговорить с ней. Что я натворил?!

Я видел ее, видел все: как она выглядит, идя по улице, как любая другая женщина, и как смотрят на нее мужчины, увидел, как она повзрослела за последний год и стала вдруг очень красивой, будто незаметно для меня все ее лицо, все черты ее лица нашли свое место. И все же я видел, что из всех мужчин на улице лишь я один способен заметить ее истинную красоту. Да, что она бережет себя для меня одного. Нет в ней этой проклятой штуки, понимаешь, этого голода, который бушует в нас с тобой, – в ней его нет, она чиста и непорочна! Что теперь будет? Я шел за ней и видел, как все ее существо тяжелеет, терпит поражение, как она разочаровывается во мне. И тут она зашла в гостиницу госпожи Майер – однажды, в дни расцвета этого заведения, я показал его Майе. Зашла, спросила о чем-то типчика с вороватыми глазами, – уж не знаю, что он ей ответил, – и пулей вылетела оттуда, не касаясь дверной ручки.

Затем Майя вновь прошлась вдоль всей набережной, но уже не высматривая меня. Она шагала исступленно, почти переходя на бег, будто гневно избивая ногами землю, и люди смотрели на нее. Я никогда не видел ее такой – позволившей себе все понять, до такой степени. Потом села, рухнула на один из пластмассовых стульев и закрыла глаза. Я встал метрах в десяти от нее, не прячась, и стоило ей обернуться, она увидела бы меня во всей наготе. По горло увязшего в самой омерзительной трясине моего позора. Так мы провели почти пятнадцать минут. Не двигаясь. Я почти выбился из сил. Беззвучно кричал ей, что есть мочи. Если бы только она обернулась, если бы только увидела меня, произнесла мое имя, я вернулся бы с ней домой.