Хочу сны. Игра уравнителей

В правильных историях мужчина всегда знает, что сказать женщине. А если не знает, как бывает в неправильных историях, женщина берёт инициативу в свои руки. И всё у них ладится. А если поначалу не ладится, то точно наладится в конце.

В жизни сложнее, а с Аней – тем более. Эта девушка не была похожа ни на одну из героинь книг, которыми Ньютон восхищался юнцом.

Она не вопит и не зовёт на помощь при виде чудовищ, но боится порезаться о край консервной банки. Она говорит, что не хочет знаться, а сама беззаботно швыряется шишками, как дитя. То она затворничает в собственном подсознании, то теперь, оказавшись на дне, говорит, что чувствует себя здесь как дома. Ну как вести себя с такой девушкой? Почему ни в одной из сотен книг об этом не упоминалось?

Ньютон улыбался, глядел на мирно спящую Аню, а когда она переворачивалась, старательно и вдумчиво ворошил угли, боясь, что девушка заметит его взгляд и подумает что-нибудь дурное. А когда она затихала, он снова поглядывал и воображал, какой могла бы быть её реальная жизнь. Что её интересует? Ходит ли она в лес так же, как во сне? Есть ли у неё друзья? Мама, папа? Что она любит есть? Учится ли в институте или уже окончила его и где-нибудь работает? И какие она видит сны, когда спит так крепко, что не пробуждается.

Когда зашевелился Корвич, Ньютон даже понадеялся, что тот сейчас попросится погреться и они смогут поговорить о Гуру, Эдеме, да о чём угодно, лишь бы скоротать время. Но пленник только перевернулся на другой бок, подставив пламени деформированную лилово-зелёную щёку, и болезненно нахмурился.

Ньютон долго смотрел на его лицо и думал о том, что в книгах сразу понятно кто герой, кто злодей. С первых страниц ясно, где зло, а где добро, и где граница между ними. И все порядочные злодеи либо сразу выкладывают карты, либо всё вокруг само намекает на нечистоту их мыслей. И если они врут, то сразу понятно, что врут. Ньютону всегда казалось, что в случае чего, он легко распознает негодяя. Но теперь, когда это «в случае чего» настало, он чувствовал себя слепцом, который не может определить, что там нащупалось под тростью – камешек, или чей-то череп. С какой стороны не тронь – везде разное.

Незнание мира людей злило, навевало скверные мысли и сомнения. Ньютон бесполезно томился в этом вареве, пока Хосе не сменил его.

Вопреки усталости, он долго лежал с чугунными закрытыми глазами и никак не мог «отключиться». «Варево» не отпускало. И вместо забвения он оказался в прошлом, где-то на задворках памяти.

В детстве и то было проще, чем теперь – думалось ему. Ясно было, кто герой, а кто злодей…