Вот оно, счастье [litres][This Is Happiness]

Хотелось рассказать Кристи, что со мной приключилось. Но масштабы приключения виделись громадными и неотчетливыми. Меня держало и не отпускало навязчивое желание сделать нечто такое, чего я в жизни пока не делал, – произнести имя Софи вслух. Непреодолимо хотел я, чтоб оно прозвучало, хотел, чтобы возникло оно у меня во рту, а затем – и снаружи. Хотел узнать, каково это – слышать ее моим голосом, создать эту связь, не просто потому что имя это – вне мира девичьих имен, с какими рос я, и потому что в Софи была изощренная софистика, нечто чужестранное, разумное и сострадательное, музыка этого имени прекрасна, а еще и потому, что, произнеся вслух Софи Трой, можно было призвать ее в мое пространство.

Я открыл рот, чтобы сказать это, но, немой как рыба, снова закрыл его.

Чтобы избежать ощущения, будто всплываю брюхом кверху, наконец я произнес:

– Спасибо вам, что сходили в Аптеку.

– Не за что.

Я глянул в небо, Кристи глянул, как волна в устье катится на запад.

– Видели ее?

– Видел.

– И?

– И… – Он затянулся папиросой. Вдохнул дым, исторгнув звучный чпок и прищурившись – то ли стрелок, то ли подстреленный, – после чего медленно выпустил, а следом оттолкнул от себя тылом ладони и папиросу, и дым, и саму сцену. – Она выдала все по рецепту.

– Она узнала вас?

– Узнала.

– И что сказала?

Он всматривался в волну на реке, пока не стала она окончательно незримой.

– Сказала: “Подожди здесь”.

– И все?

Он кивнул туда, где, как мы знали, была река и где сейчас ее не было.

– И все.

Словно что-то упало с неба. Рухнуло и приземлилось – бух – перед нами, перья, перебитые кости, шея сломана, из клюва кровь. Я попытался сглотнуть.

– Она вас видела. Она знала, что это вы. И сказала только “Подожди здесь”?

Он кивнул разок, и я чуть погодя осознал, что он вновь переживает ту сцену, и тут он добавил:

– “Вот”, – сказала она, когда вернулась со всем необходимым.

– А вы ей сами ничего не сказали?

– Она открыла дверь. “До свиданья”, – сказала она.

Не могу утверждать, что вид у него был печальный и уязвленный, но Кристи было именно таково, я это чувствовал. Не так оно должно было сложиться, не такого ждешь пятьдесят лет. Возникло во мне тошнотворное ощущение, о каком говорят, что оно у тебя в потрохах, а на самом деле это на душе у тебя. При встрече с Кристи Анни Муни не обрадовалась, не рассердилась, все хуже – ей оказалось безразлично. Для нее все это ничего не значило.

Ночь пала на нас. Река исчезла. Во тьме – лишь красный кончик папиросы Кристи.

– Оставим наши поиски Младшего, пока не оправишься, – произнес он, тем самым завершая вечер.