Реки Аида [Rzeki Hadesu]

— Помажь меня там яйцом. — Графиня ударила кнутом мужа, а потом выпятилась в сторону Левицкого, когда он уже сбросил одежду. — Так лишали девственности будущие гейши японских самураев.

Левицкий набрал в ладонь куриные белок и желток, заполняющие фарфоровую чашку. Потом натер на обнаженные ягодицы графини. Почти сразу же стал мужчиной. В момент, о котором столько раньше мечтал, чуть не потерял сознание от жары и от душащего аромата цветов, которые стояли вокруг в горшках.

— Ну пожалуйста, как быстро ребенок облизал! — Графиня засмеялась, разлегшись на шезлонге.

Левицкий глотал слезы унижения, когда смотрел на ее пышные волосы и на очертания ягодиц. В душе клялся, что никогда уже не коснется так толстой женщины. Что уже никогда ни одна не будет иметь над ним преимущество.

— Гучу, десерт подан, — щебетала Анелька. — А ты так душой отсутствуешь…

Когда несколько дней спустя тем же жарким летом семнадцатилетний мужчина Густав Левицкий скитался вечером по оброшинскому лесу, он наткнулся на группу детей, собирающих малину. Испугался тогда собственных мыслей, которые вызвала в нем улыбка одной из девочек.

— Ты думаешь о ней? — спросила Анелька. — Я же знаю, что твоей невесты на самом деле не существует! На снимке, который ты всегда носишь с собой, это какая-то твоя давняя любовь, которая уже мертва…

Левицкий думал о визите в бордель через год после своей инициации.

Он чувствовал тогда, что уже больше не выдержит. Что сгорит от этого воздержания, которое себе установил, ужаснувшись своими мыслями в оброшинском лесу. Однажды ночью поехал в публичный дом в Холодной Воде. Задрожал при вид молоденькой проститутки. Овладел ею тогда два раза, но не пережил такого большого удовольствия, как во время своей инициации у графов Незавитовских. На следующий день пришел в их вилле на Гербуртов. Граф принял его холодно, думая, что оброшинский посланник хочет от него выудить какие-то деньги. Незавитовский, не спрашивая ничего, дал ему на отступного какую-то сумму и старинный снимок своей жены. Но Левицкий не дал от себя избавиться и тщательно выпытал графа о способах сужения входа в женский antrum amoris[17] и сразу о названии цветка, который тогда в кабинете распространял удушающий запах. В тот же день в борделе в Холодной Воде велел молоденькой проститутке смазать себя квасцами и, глядя на снимок своей первой в жизни возлюбленной, пережил экстаз среди запаха жасмина многоцветкового.