Реки Аида [Rzeki Hadesu]

Также и сегодня выполнил подсчеты, результат подчеркнул зигзагом, после чего спрятал документы в сейф. Закурил сигарету и посмотрел на часы. Уже после трех, отметил он, нужно закрывать, никто так поздно не приходит сюда в будние дни.

Прошла еще одна обычная ночь — не хуже и не лучше остальных. Один клиент был пьяным и неплатежеспособным, а другой — враг личной гигиены — сильно буянил, потому что проститутка не хотела доставить ему приятное таким способом, как он хотел. С первым справились охранники, а второго убедил лично, чтобы он тщательно вымыл. Число гостей пополнил сегодня гимназист, одетый в плащ и шляпу, наверняка молодой пекарь, который принес пачку хрустящих булочек, а также, скорее всего, отец семьи, который посетил «святилище муз» в платке, завязанном на лице. Вот обычная и предсказуемая обыденность — кто-то напился, кто-то кричал, кто-то стыдился.

Когда застучали громко в двери, Ставский как раз ходил по комнатам и объявлял девочкам конец рабочего дня. На шум долбления он вышел снова в коридор, чтобы увидеть, имеет ли ночной гость серьезные намерения или тоже является одним из многих пьяниц, которые приезжают сюда по утрам, чтобы требовать услуг за более низкую цену.

— Это не лавка, — говорил обычно этим мотам, — где под конец дня покупают отходы за гроши. Это святилище муз, первоклассный бордель.

Двое охранников стояли в дверях, подпершись под боки, и смеялись над каким-то пьяным и покрытым обрывками тряпок нищего, который пальцами однозначно показывал, что ему охота.

— Не разговаривать с этим мерзавцем! — разозлился Ставский на охранников. — Вон его, и шабаш!

Вдруг он почувствовал на шее железо.

— Окон не закрываешь, мехес, — раздался зловещий шепот. — А за порогом ведь холод, дождь, ноябрь… — Ставский застыл в ужасе. — Не оборачивайся и ни слова, если тебе дорога жизнь! — услышал он.

Он видел, как охранники в конце коридора берут нищего за плечи и выходят с ним на улицу. Потом он услышал хлюпанье грязи и воды в луже — нищий, скорее всего, в нее приземлился. А потом со двора донеслись глухие удары и стоны. Наконец воцарилась тишина, слегка рассеиваемая песней «Целую вашу руку, мадам», которую какая-то из девушек пустила на граммофоне.

Ставский все еще стоял с железом у головы и смотрел, как двое его охранников, залепленных грязью и с разбитыми головами, втягивались несколькими мужчинами в плащах и шляпах. Один цербер тихо стонал, другой лежал совершенно без чувств. Через некоторое время оба они были связаны и заткнуты кляпами.

— Тихо должно быть здесь, мехес, — стоящий за ним дыхнул чесноком и едкой переваренной водкой. — Ни одна из шлюх не должна даже пикнуть! Скажи им это и запри их на ключ! В одном номере!

Управляющего сильно ударили, и он полетел на рабочий стол. Оглянулся и увидел квадратное опухшее лицо неизвестного ему мужчины.

— Ну, бери ключ! — сказал нападающий. — И закрывай шлюх!

Ставский сделал, что ему приказали. Испуганные и усталые женщины апатично прошли в один из номеров, где руководитель их закрыл. Потом протянул ключ бандиту. Тот вложил его между пальцами и сжал кулак на рукоятке. Между пальцами торчала квадратный наконечник с тремя неровными зубами.

Свободной рукой он толкнул Ставского на кресло у столам, а сам сел на его краю и хрипло отдышался, распространяя вокруг запах чеснока и горилки.

— Сядь и вежливо отвечай на вопросы, потому что тебе этим кастетом, — он указал на ключ, — дам тебе по губам!

— Хорошо. — У перепуганного Ставского глаза выходили из орбит. — Все скажу, что знаю!

Нападающий засунул в рот два пальца и пронзительно свистнул.

В дом вошел высокий мужчина с рукой на перевязи, в темном пенсне и в плаще, накинутом на плечи. Продрался через группу из нескольких мужчин, толпящихся у дверей, чуть не наступил на одного из лежащих охранников, пока наконец не приблизился к столу Ставского. Присел на его край и снял шляпу. Подтянул высоко штанины недавно отглаженных новеньких брюк, чтобы не вытянуть их колен. Он положил шляпу на стол и закурил папиросу. Ставский сразу его узнал. Он называл его «паном 243-15» по номеру телефона, который выдал ему в единственное здесь свое посещение.