Prudentia [litres]

– Направление? – быстро спросил Гримберт.

На тактическом планшете появилось несколько неуклюжих стрелок – Лейбофлед куда лучше управлялся с кубком, чем с картами, – но общая диспозиция была понятна.

Бесформенная россыпь алых пиктограмм обозначала уцелевшие остатки Туринского знамени, и у Гримберта на миг сжалось сердце, когда он осознал, как мало их осталось. Но спустя мгновенье он забыл об этом, потому что увидел, о чем твердит Лейбофед.

Сверху, снизу и слева в их сторону беззвучно и стремительно ползли тонкие синие отметки, каждая не больше макового зерна, но это была россыпь удивительно слаженных маковых зерен, стремительно обтекающая их с трех сторон.

– Тут не только женевцы. – Голос Магнебода отчего-то похолодел. – Тут и прочие. Я вижу сигнатуры приданных Лауберу частей. И все они двигаются к нам. Почему они здесь? По плану направление их удара гораздо севернее. Должно быть, решили изменить планы, чтоб прийти к нам на помощь…

– Помощь от Лаубера? – Гримберт усмехнулся и только тогда заметил, что его губы искусаны в кровь. – Скорее я поверю в то, что Святой Петр придет на помощь язычникам!

Усмешка далась ему непросто. Внутри, на самом донышке души, что-то саднило, отравляя мысли. Так иногда бывает с хлебным вином, когда ленивый крестьянин закупорит в сосуд добрую вызревшую брагу, не заметив следы спорыньи. Через какое-то время оно превратится в яд, оставив на дне бутыли склизкий миазматический осадок.

– Как-то чудно они идут, – пробормотал кто-то из рыцарей, чьего голоса Гримберт не узнал. – Не по-походному.

– Не нравится мне это… – пробормотал Магнебод. – Больно уж похоже на огневой мешок…

Гримберт и сам это видел. Клинья женевских рыцарей раскрывались навстречу уцелевшим туринцам подобно исполинским цветам.

– Развертывание в боевые порядки, вот как это называется на языке тактической науки, – прошипел ему в затылок чей-то незнакомый голос. – Классическая схема из числа тех, что тебе знакомы наизусть. В таком порядке не движутся на помощь, мой друг…

Гримберт ощутил, как скрипят его собственные зубы, едва не перетирая друг друга.

Лаубер. Ядовитая змея Лаубер, которая будет извиваться даже с переломанной спиной, силясь укусить обидчика. Ах черт, он ожидал от Лаубера всякого, но в этот раз он, кажется, превзошел сам себя. Решился на немыслимо наглый трюк.

Он все распланировал верно. Сенешаль далеко, связи с ним нет. В кипящем котле, который зовется Арборией, давно перемешались боевые порядки и построения, вымпелы и флаги. А тут еще мятеж квадов под боком… Неудивительно, что граф Женевский решил обратить в свою пользу эту ситуацию. Покончить со старым врагом, воспользовавшись царящим среди штурмующих хаосом.

Ловко, ах, ловко! Гримберт рассмеялся жутким лающим смехом. Момент для удара был выбран наилучшим образом. От Туринского знамени осталась жалкая горсть рыцарей, а силы Лаубера пусть и подточены, но все еще внушительны. Один решительный натиск – и все кончено. После боя удрученный граф Лаубер доложит убитому горем сенешалю о том, что, несмотря на все предпринятые меры, маркграф Туринский Гримберт погиб в бою с мятежными квадами, являя собой образец рыцарского мужества.