10 минут 38 секунд в этом странном мире [10 Minutes 38 Seconds in This Strange World] [litres]

Пятеро

Во дворе больницы на деревянной скамейке, прижавшись друг к другу, сидели пять фигур. На камни мостовой они отбрасывали длинные тени, контрастировавшие по формам и размерам. Они прибыли сюда сразу после полудня, один за другим, и ждали уже много часов. Сейчас солнце постепенно клонилось к закату, и его свет наискосок струился между каштанами. Раз в несколько минут кто-то из них вставал и устало тащился к зданию, чтобы поговорить с управляющим, врачом или медсестрой – с тем, кого удавалось поймать. Но толку от этого не было никакого. Как бы они ни настаивали, им не удавалось получить разрешение увидеть тело подруги, не говоря уже о том, чтобы захоронить его.

Но уйти они все равно отказывались. Они продолжали ждать – лица их усохли от горя, словно выдержанная древесина. Другие люди во дворе – посетители и работники – бросали озадаченные взгляды в их сторону и перешептывались друг с другом. Девочка-подросток, сидевшая возле мамы, наблюдала за каждым их движением, но в любопытстве сквозило презрение. Пожилая женщина в платке окинула их хмурым брезгливым взглядом, которым всегда одаривала всяких чудаков и посторонних. Друзья Лейлы были здесь чужими, впрочем вряд ли где-то их сочли бы своими.

Стоило лишь вечерней молитве огласить окрестности ближайшей мечети, какая-то женщина с аккуратной короткой стрижкой и до странности прямой походкой быстро вышла из здания и направилась прямо к ним. На ней была прикрывавшая колени юбка-карандаш цвета хаки и пиджак в тонкую полоску такого же цвета, на нем красовалась большая брошь в виде орхидеи. Она была директором отдела медицинского обслуживания пациентов.

– Вам нет смысла оставаться здесь, – сказала женщина, не глядя никому в глаза. – Ваша подруга… Врач осмотрел тело и написал официальное заключение. Вы можете запросить его копию, если хотите. Она будет готова примерно через неделю. Но сейчас вам необходимо уйти, прошу вас. Вы всем создаете неудобства.

– Не утруждайтесь напрасно. Мы никуда не уйдем, – сказала Ностальгия Налан; она продолжала сидеть, словно настаивая на своей правоте, тогда как остальные, завидев женщину, встали.

Глаза у Налан были тепло-карими, миндалевидными, но обычно смотревшие на нее люди замечали не это. Они видели длинные наманикюренные ногти, широкие плечи, кожаные брюки, силиконовые груди. Они видели бесстыдную транссексуалку, которая пялилась на них. Это же видела и служащая больницы.

– Прошу прощения? – раздраженно отозвалась она.

Налан бережно открыла свою сумочку, вынула сигарету из серебряного портсигара, но не стала прикуривать, несмотря на большое желание это сделать.

– Я говорю, что мы никуда не уйдем, пока не увидим свою Лейлу. Если понадобится, мы разобьем здесь лагерь.