Хорошие знакомые
- Автор: Дальцева Магдалина Зиновьевна
- Год: 1976
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Хорошие знакомые». Краткое содержание книги:
Самые разные люди проходят перед читателем в книгах М. Дальцевой — медсестры, спортивные тренеры, садоводы, библиотекари, рабочие. У каждого героя — свой мир, свои заботы, своя общественная и своя личная жизнь. Однако главное в них едино: это люди нашей формации, нашего времени, советские люди, и честное служение интересам своего общества — вот главное, что их объединяет.
Без разгона, с волшебной легкостью, как пробка, вытолкнутая из бутылки забродившим вином, они поднялись вверх.
На ветру вертолет сильно заваливался набок, — старенький трехместный вертолет первого выпуска, в котором колени пассажиров упираются в спинку кресла пилота. Летели низко, так что можно было различить трещины на такырах, похожие на мраморные разводья. И оттого, что земля, казалось, вот она, рукой достать, было страшно. Если падаешь с большой высоты, есть надежда умереть на лету. Нефтяники догадались, что Лена боится, переглянулись. Добродушный старик, чтобы подбодрить ее, каждый раз, когда ныряли, громко хохотал. Лена ничуть его не стеснялась, стыдно было только перед собой. Решение поселиться в пустыне, в новом нефтяном поселке со смешным названием Барса-Гелмез — «Пойдешь — не вернешься», — решение, выстраданное за год разлуки с Анна-Клычем, из-за глупого этого страха показалось зыбким, неосуществимым. Она натянула короткую юбку на колени, откинула голову, закрыла глаза.
Через полчаса она увидит Анна-Клыча, положит руку на плечо, зароется лицом в стеганый бушлат, пропахший табаком. Он обрадуется и улыбнется. И помолчит. Как он умеет молчать! Весь год она металась, цеплялась за соломинки, срывалась и снова металась в поисках, только бы забыть, как он молчит. То день и ночь корпела над диссертацией, то неделю подряд бегала на вечеринки с гитарами, с битлзами на магнитофонных лентах. Танцы — паркет трещит. Только мелькают коленки, все быстрее, быстрее, совсем до упаду, и вот уже нечем дышать. А то бродила по Москве с незнакомыми мальчишками, длинноволосыми, коротко стриженными, с каторжными лицами, по-девичьи миловидными лицами… Кто они были? Физики? Хоккеисты? Не имело никакого значения.
Вернешься домой, а на кушетке ждет закадычная школьная подруга Алька — подушка в слезах, растрепанная прическа, проклинает судьбу, бывшего мужа, жалуется: «Спать есть с кем, а просыпаться не с кем…»
Она открыла глаза и услышала, только теперь услышала, как будто до этой минуты веки замкнули ей слух, как молодой нефтяник рассказывал старику:
—…так и уехал. Не могу, говорит, заниматься физическим трудом. У меня, говорит, узкие брюки.
— Ай шарлатан! Ай подонок! — приговаривал старик и хлопал себя по коленям, и нельзя было понять из-за доброй его улыбки, восхищается он или негодует.
— Правда, — продолжал молодой, — тогда еще жили в вагончиках. Двадцать семь бурильщиков, геолог, три тракториста, уборщица и радист.
— А теперь?
— Теперь не сравнить. Два ларька, движок-электростанция, туалеты построили…
Вот, значит, какие дела. И туалеты построили… Где-то в календаре, что ли, она читала про Марию Прончищеву. Бухта ее именем названа. В восемнадцатом веке вместе с мужем-мореходом Мария Прончищева отправилась к берегам Северного Ледовитого океана, как говорится, разделяя с мужем все трудности… Была такая любовь. Не вечную же мерзлоту она поехала изучать в тысяча семьсот каком-то там году? Была такая любовь. А теперь? Теперь пусть ни травинки в этом богом проклятом поселке, пусть без воды, пусть пропадет пропадом научная карьера — лишь бы рядом. Как в Ашхабаде.
Как они ходили тогда по городу в последний вечер! Словно под музыку. Аллеи улиц густо засаженных тропической акацией, жидкий клюквенный закат; казалось, что все улицы ведут к морю. Моря не было. Они поворачивали обратно, и на тусклом темном небе все ярче и ярче разгорались звезды. За каменными заборами — дворики, замусоренные скрученными ржавыми листьями, тронутые болезнью, побелевшие низенькие кустики туи, кафе-стекляшка, на окраине — развалины дома, еще не убранные после землетрясения, и из обломков — вздыбленное железо арматуры. Круглая танцевальная площадка, обнесенная высокой крепкой оградой. Духовой оркестр играет танго. Танцуют в пальто и шляпах, некоторые даже с хозяйственными сумками, и толстый милиционер, рассевшийся на скамейке, широко расставив ноги, смотрит по-хозяйски хмуро.
Они ходили молча. Все уже было сказано. Она отказалась ехать в пустыню. Он и не уговаривал.
— Тебе будет трудно, — сказал он.
— А тебе?
— Работать нужно там, где нужно.
Сквозь гул пропеллера было слышно, как молодой нефтяник гнул свое:
— Что люди? Люди скрипят. Каждый по-своему. Чибисов — на заочных. Растет, сколько может. А Сейтлиев говорит, что видел в Барса-Гелмезе шайтана. Своими глазами. Будто рога у него сорокаметровые, а когти длиннее пальцев. Получил на семью квартиру в Небит-Даге и засыпал в ванну картошку на всю зиму. Варваров везде хватает.