Колодец детских невзгод. От стресса к хроническим болезням

Однако едва мы начали говорить, стало понятно, что на ужине собрались далеко не степфордские жены. Эти женщины были первопроходцами в своих сферах и могли похвастаться шрамами, которые заработали в боях. Мы обсуждали сложности управления организациями и получения финансирования; сочувствовали друг другу, делясь историями о сложностях «очередного раунда финансирования» идей, в которые верили. Мы смеялись, кричали, говорили, стучали кулаками по столу. Делились практическими приемами, советами о том, как директорам, руководителям международных компаний и высококлассным адвокатам оставаться хорошими матерями и женами – и не сойти при этом с ума. К концу вечера мы обнимались и не хотели заканчивать беседу.

К моей радости, такие ужины стали проходить регулярно. Место проведения и повестка дня каждый раз менялись: фокус смещался на другую участницу. Когда несколько месяцев спустя задача проведения ужина встала передо мной, я была очень рада привлечь этих женщин к решению одной своей задачи.

По большей части дела шли хорошо: незадолго до того я выступила на TED Talk[34] (мне было страшно, но все прошло успешно). Выступление помогло ЦОМ получить внимание и поддержку, столь необходимые нам для расширения наших усилий. Я путешествовала по стране, бывала в самых разных местах, от клиники Мэйо[35] до Университета Джонса Хопкинса, – и рассказывала о токсичном стрессе и необходимости проведения скрининга на НДО. И хотя мои слова очевидно находили отклик у слушателей, одна досадная проблема все никак не уходила из моего поля зрения: в СМИ токсичный стресс неизменно описывался как явление, существующее только в бедных районах. Я настроила сервис «Google Оповещения» так, чтобы узнавать о появлении материалов по запросу «токсичный стресс», и в каждом заголовке статьи в том или ином виде фигурировала формулировка «токсичный стресс, вызванный бедностью». Это сводило меня с ума. Хотя я прекрасно знала, что в бедных сообществах люди действительно чаще сталкиваются с лишениями и располагают меньшими ресурсами, для того чтобы справиться с ними, я переживала, не будет ли это понятие воспринято в общественном сознании как «проблема бедных» или «проблема темнокожих». Я снова и снова обращалась к демографическим данным, собранным доктором Фелитти: 70 % выпускников вузов, 70 % представителей европеоидной расы. Но люди почему-то пропускали это мимо ушей.

Перед приемом, который должен был состояться в моем доме, мой муж Арно помог мне приготовить шикарный ужин. В нашем случае «помог» подразумевает примерно следующее: я нарезала продукты в строгом соответствии с его инструкцией, а он соорудил из этого блюда, будто бы сошедшие с обложки журнала Bon Appétit. Пока супруг взбивал и смешивал, я поделилась с ним своим планом на вечер. Мне хотелось рассказать присутствующим о своих переживаниях и узнать, не помогут ли они найти подход к решению этой проблемы.