Последний подарок Потемкина [litres]

– Тост! За матушку-императрицу! Наполнить бокалы и рюмки! В-с-е-м!

И первый залпом опрокинул огромный граненый стакан с тминной. Закусил капусткой провансальской, потом огурчиком… Потом, болезненно сморщившись, схватился за правый бок. Подышал. Через пару минут вроде отпустило. Отвечая на тревожный взгляд Цейтлина, он пошутил:

– Не боись, брат Цейтлин, я ещё жив, – и добавил: – Но вот надолго ли, не знаю… Но пока я жив, в обиду не дам… Но ты, Цейтлин, думай над моими словами, думай – только два пути у вас и есть! Вон, видишь, как Державин насупился, не любит он вашего брата…

Гаврила Романович действительно евреев не жаловал. По правде говоря, он не жаловал практически никого. Ибо имел характер чрезвычайно тяжелый. Сама императрица его частенько «злюкой» звала.

В полном собрании сочинений Державина, изданном Академией наук в 1878 году, содержится довольно интересный документ приблизительно следующего содержания: «Мнение об обуздании корыстных промыслов евреев, о их преобразовании и о прочем». Мутноватая вещь, читатель… На мой взгляд, естественно. Если кто любопытствует, пусть почитает это его «Мнение» сам и сделает свои собственные выводы.

С Цейтлиным, невзирая на старое знакомство и объединяющую их любовь к Потемкину, цапался Гаврила Романыч неоднократно. Причем иной раз по вопросам совсем уж меркантильным – вроде имения в Могилевской губернии, с тысячью крепостных душ, дарованное самим князем. К деньгам у Державина отношение всегда было неизменно нежно-трепетное.

Да и ревновал, наверное, старик Державин старика Цейтлина к Светлейшему.

Вот и сейчас, пребывая в раздражении от неудобоваримых разговоров об иноверцах, он жаждал всё ж таки высказаться.

– Барон этот, хоть и каналья, и наплел нам тут всякого про свое германское племя, – начал Державин, – но, думаю, что взъелся на евреев не напрасно. Наверняка у них там, на неметчине, засилье купцов да трактирщиков, которые честному колбаснику попрек глотки встали! Вы вот вспомните, как императрица Елизавета Петровна говаривала: – Я от врагов Христовых не желаю никакой интересной прибыли…

– Христианством от немца этого и не пахнет! – отрубила Дашкова, – а вот воинствующим язычеством так и несет. Окстись, Гаврила Романыч! Он же сверхчеловеком себя мнит. А такие ведь в Христа не верят… Сверхчеловекам Спаситель не нужен. Я так полагаю, что концепт греха ими не приемлем. А коли так, тогда зачем же им искупитель грехов человечества?

– Но как же это может быть! – раздался взволнованный голос Марии, – чтобы у живого человека не было грехов. Только ангелы божьи безгрешны…

– И собаки… – попыталась пошутить Сашенька Браницкая. Чтобы чуть-чуть разрядить напряженность обстановки, которая начала потихоньку угнетать ее бесхитростную натуру. И, почесав Изиду за ухом, добавила: – Вот, посмотрите, какая славная. Я уверена – она абсолютно безгрешная тварь.