И восстанет мгла. Восьмидесятые

Горы свиного и коровьего навоза, сероватой, с вкраплениями угольков, печной золы из бани, грязновато-белой гашеной известки, красновато-влажноватого торфа с болот, желтовато-сыпкого и тяжелого песка. Рулоны полиэтиленовой пленки, расстеленной по земле на закате, чтобы ночным морозом не прибило дружно проклюнувшиеся бирюзовые всходы, тяжелые кирпичи по краям, без которых защиту вмиг унесет первым порывом ветра. Десятки оттягивающих руки, режущих проволочной дужкой ладони полных ведер, принесенных из колонки, чтобы загодя наполнить водой заржавленный железный полуцилиндр садовой ванны для полива. Затем, немного погодя, щадящее прореживание пальцами-щипцами слишком густо взошедших хрупких ростков, прополка от цепкой, вьющейся жесткими лианами «березки» и вездесущих длиннокоренных одуванчиков, осторожное рыхление мотыжкой сухой корки, подкормка замоченным и разведенным водой куриным пометом, поднятие огуречных плетей, чтоб не загнивали, окучивание борозд, бесконечный сбор кладок яиц, личинок, гусениц и жуков повсюду, где что-то было посажено и росло, обещая скорое вознаграждение за тяжкий крестьянский труд.

С мая по сентябрь в жизни Алеши не было почти ни одного свободного вечера, ни одного праздного выходного дня, когда бы он не получал какого-нибудь задания от живших в страдную пору на огороде и огородом, не покладая рук, честно выбивавшихся к ночи из сил в порывах вынужденного трудолюбия «городских» родителей. Зато в магазине покупались лишь хлеб, молоко, рыба, крупы да всякая фруктовоягодная экзотика, что на дворе не росла. Нехитрые расходы семьи шли в основном на одежду, обувь и обустройство дома — бережливая Алешина мама каждую копейку откладывала на сберкнижку, на будущее детей, что непременно должны были «жить лучше, чем мы — как люди».

Стараясь как-то украсить чересчур буднично-овощной палисадник и не желая слышать попреков супруга в тщете этого занятия, Надежда сама, без помощи мужчин, выращивала в разбитых клумбах и куртинах нарциссы, тюльпаны, флоксы, пионы, гладиолусы, георгины, гиацинты, гвоздики, анютины глазки и даже капризные колючие розы, которые Алеша недолюбливал.

По мнению мальчика, самыми полезными на участке были грядки с крупноплодной «викторией» и садовой земляникой помельче. Прихотливые, требовавшие много солнца и воды, предпочитавшие размножаться бестолковыми длиннющими усами, нежели плодами, нуждавшиеся в регулярной прополке и прореживании, быстро старевшие, восприимчивые ко всякой заразе, легко подхватывавшие «мучнистую росу» и прочую гниль, они все же подчас одаривали его одной-двумя кружками бесподобных спелых, ароматных ягод, вкуснее которых — перемятых ложкой, смешанных с сахаром и залитых теплым молоком — Алеша ничего в жизни не ел.

Правда, на варенье ягоды приходилось недешево покупать на рынке — своих не хватало. Либо насбирать в комарином лесу, уезжая с мамой на день-деньской с бригадой крепких, с утра ядрено-потных лесорубов в кузове бортового «Урала» с брезентовым шершавым тентом.