В полдень, на Белых прудах

Оглоблин все же побаивался Петра Бродова, потому промолчал — пошел он подальше, лучше десятой дорогой его обойти, нежели связываться с ним, подумал, видимо, Прокша Оглоблин.

Венька Малышев тоже затих, не поддержал разговора.

Так и стояли, курили, пока не подошел Матекин.

— Собрались? Ждите, председатель в поля уехал, вернется — поговорит с вами.

— А о чем хоть? — не терпелось знать Веньке Малышеву.

— О чем? А вам не объяснили разве? — в свою очередь спросил Матекин.

— Не-ет, — ответил за всех Малышев.

— Бригаду для строительства кирпичного завода комплектуют.

— А я при чем тут? — тотчас вскинулся Петр Бродов.

— Как — «при чем»? Раз вызвал тебя к себе Каширин, значит, ему тоже нужен.

— Я же скотник. У меня своя работа. Не-а, — резко возразил Петр Бродов, — не пойду на кирпичный, я не дурной пока — ломовать ни за грош.

— Как раз деньги-то, — подчеркнул Матекин, — там платить будут шальные. Это тебе кирпичный — не животноводческая ферма!

— А что на ферме, легко? — вдруг завелся Петр Бродов. — На ферме Парк культуры и отдыха, что ли? Да на ней так наломаешься, потом всю ночь иголки колют.

— В мозгах? — уточнил Оглоблин. Он, видимо, и сам того от себя не ожидал, просто так ляпнул — чего-то на ум взбрело.

— И в мозгах, — повторил следом Петр Бродов, не обращая внимания на подковыку.

Матекин это уловил, но сделал вид, будто ничего не слышал, вовремя задавил в себе смешок.

— Вот так-то, братцы мои кролики, — подытожил Петр Бродов, но уже без возражения, что его все же могут перевести из скотников в строительную бригаду; похоже, шальные деньги, какие предполагают платить на сооружении кирпичного завода, заставили его задуматься. «Деньги — это хорошо!» — решил Петр Бродов.

— К слову, — сообщил Матекин. — Вчера со станции часть оборудования уже перевезли.

— Вот даже как! — удивленно воскликнул Малышев. — Надо же, в Кирпилях завод будет!

— А что, разве это плохо? — спросил Прокша.

— А кто тебе сказал, что плохо? Наоборот: отлично! — Венька Малышев потер руку об руку, оживился. — Так, глядишь, наши Кирпили и районным центром скоро станут.

— Э-э-а, это ты загнул уже, — не согласился Оглоблин, приняв слова его всерьез.

Венька Малышев тут же оговорился:

— Ну ты, Прокша, ей-богу, аллегории не понимаешь.

— Какой-такой аллегории?

— Ага, — ехидно усмехнулся Петр Бродов, — какой, о чем ее едят, объясни Прокше, а то он и на самом деле не может раскусить.

— А ты, — уставился на того Оглоблин, — можешь?

— Я? — переспросил Бродов. — Мне что хрен, что редька — одна еда.

— При чем тут хрен и редька, — недовольно буркнул Оглоблин. — Тебя про эту самую спрашивают, как ее? — Он повернулся к Веньке Малышеву: — Ну?..

— Аллегорию.

— Во-во, про аллегорию. Ты знаешь, что это такое?

— Я не говорил, я и объяснять не желаю, — решительно отказался отвечать Петр Бродов, — Вон пусть Венька, это он траванул.