Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Талергоф как символ «галицко-русской Голгофы» [408]

Страхи Шавельского и Евлогия были небезосновательны. Действительно, австрийцы ответили яростью, которая была направлена не столько на русскую армию, сколько на русинское мирное население. Определенная его часть, прорусски настроенная, встречала русскую армию доброжелательно, помогала ей продовольствием. Кое-кто мог и сообщать русскому командованию о перемещениях войск противника – то есть войск собственного государства, другие вступали в русскую армию добровольцами. Во время кратковременного пребывания русской армии в Галиции галицкие политики-русофилы развернули энергичную деятельность по созданию «карпаторусской добровольческой дивизии» – в противовес украинским «сичевым стрелкам», воюющим на стороне Австрии.[409] В ответ на это либо подозревая такую возможность, австро-венгерские военные власти только за первые девять месяцев войны расстреляли и повесили в Галичине, Буковине и Угорской Руси 20 тысяч человек. Этот террор против мирного населения, подозреваемого в измене и пособничестве врагу, продолжался во время австрийского наступления в 1915 и далее во все годы войны.[410]

Сразу же после образования русского губернаторства, которое превращало австрийскую территорию в российскую на основании ее «русского» (русинского) населения, как бы в ответ на деятельность Бобринского с самого начала сентября 1914 года в Штирии близ города Граца был организован для русинов (а не для русских военнопленных!) огромный концентрационный лагерь Талергоф, который называют предшественником нацистских лагерей уничтожения. В него была заключена большая часть деятелей прорусского движения, но, как бывает в военное время, и множество случайных людей. В Первой мировой войне, которая оказалась не войной армий, а целых населений империй и государств друг против друга, были сданы в архив и человечность, и порядочность, а также здравый смысл, предостерегающий против того, чтобы толкать в стан врага собственных добропорядочных сограждан. Подозревая всех русинов в скрытом русофильстве и не умея отличить таковых от вполне лояльных подданных, австрийские власти полагались на доносительство тех, кому в тот момент доверяли, – «украинофилов». По свидетельствам их жертв, «беспощадными врагами» галичан русинов-«москвофилов» становились «свои же галичане "украинского" направления, которые готовили заранее списки неблагонадежных».[411] Поскольку «потенциальные изменники» превратились в товар, за который государство платило: за выдачу предлагалось вознаграждение («на заборах, стенах – всюду висели объявления с расценками: за учителя – столько-то, за священника – столько-то, за крестьянина – цена ниже и т. д.»)[412], то понятно, что желание то ли нажиться, то ли свести счеты значительно умножило число подозреваемых.[413] В начале войны австрийские власти арестовывают почти всю русинскую интеллигенцию, которая в мирные времена могла выразить какую-то симпатию России, и тысячи крестьян. Аресты делались «по спискам, вперед заготовленным и переданным административным и военным властям» украинофильскими активистами, учителями и духовенством.[414] Всех арестованных без суда и следствия интернировали в особые лагеря, из которых Талергоф внушал наибольший ужас.