Господин Фицек

План демонстрации был следующий: собравшиеся в различных местах группы объединятся на проспекте Андраши и оттуда одной колонной пойдут к монументу Тысячелетия. Там ораторы партии обратятся к проходящим демонстрантам с короткими речами, затем колонны завернут на проспект Арена, все разойдутся по местам работы.

На трибунах, установленных только утром, стояли Шниттер и другие члены руководства партии. Сверкал небосвод, и солнце пекло с особенной яростью.

— Алло, товарищ! — обратился один из ораторов к распорядителю, суетившемуся под трибуной. — Принесите бутылки три лимонаду и несколько чистых стаканов. Жара предвидится адская, у меня уже язык на сторону…

Распорядитель побежал исполнять поручение. На проспекте Андраши появились колонны велосипедистов. Позади них, по восьми в шеренге, шагала гордость партии — союз металлистов. Над головами у них колыхался лес знамен. На руке у Новака была красная повязка с надписью «Распорядитель».

Гнев Новака пошел на убыль уже после разговора с Франком. В воскресенье, когда пришел Батори, он рассказал ему о том, что видел и слышал во внутреннем дворе. Но когда Японец рассвирепел и стал предлагать одно кровавое решение за другим, Новак совсем остыл. Сегодня утром вся история казалась ему только дурным сном, который лучше всего забыть. В особенности теперь…

Он улыбнулся Батори, шагавшему в рядах, но лицо Японца было хмуро, внутренний двор не давал ему покоя…

Уже показался монумент Тысячелетия и перед ним на коне вождь Арпад, несущийся покорять чужие земли, и к нему лились полки металлистов: судостроители «Ганза», рабочие «Шлик-Никольсона», с оружейного завода Чепеля, сельскохозяйственного, завода «Тудор» — под ногами у них сотрясался гранит мостовой. Слышались слова песни: