Следы ведут в пески Аравии (второе издание)

Зеетцен принят в домах европейцев, знакомится с арабскими учеными. Он с радостью сообщает в Европу, что «восточные люди такие же, как и мы, и что при надлежащей осторожности их бояться вовсе нечего. В этом я убеждаюсь ежедневно, и мое страстное желание объездить Азию и Африку не уменьшается, а еще более возрастает».

Здесь, в Алеппо, можно было основательно изучить арабский язык — для нашего путешественника и это составляло немаловажную проблему — и дождаться наконец денег, которых по-прежнему не было в достатке. Из Алеппо он тоже послал в Готу немало рукописей и предметов восточной старины. Между тем сам он не получил ни одного письма ни от фон Цаха, ни от герцога, ни от семьи. Быть может, все пропало в дороге, быть может, в Европе уже забыли о его существовании? К тому же бесследно исчезли его записи об отрезке пути от Константинополя до Бурсы. Поэтому он снимает копии с записей маршрута от Бурсы до Алеппо и отправляет домой в Евер вместе с очередным письмом.

В письме он жалуется Отто: «Никогда не думал, что в этой стране путешествие обходится столь дорого. Почти все деньги, предназначенные для путешествия, истрачены, а я еще не проделал и трети пути. Я так несчастен по сравнению со многими другими путешественниками, которые никогда не испытывали нужды в деньгах; если им не хватало своих, то они получали поддержку со стороны. А у меня нет никого и ничего! Ничего!» И просит брата прислать ему 1000 талеров. А ему, словно в насмешку, вручают письмо из Константинополя, где сообщается, что туда из Готы прибыло 1600 талеров. Зеетцен подписывает вексель, но деньги до него так и не доходят. И все же, будучи уверен, что в Германии имя его забыто, он упорно продолжает собирать минералы и растения, на последние деньги приобретает ценные рукописи и книги, консервирует в спирте рыб и змей, делает чучела отловленных животных и бесконечно много пишет — о книжном деле на Востоке, о секте ваххабитов, о существующих на Востоке астрономических приборах, об арабских, персидских и турецких описаниях путешествий… Чтобы лучше овладеть арабским языком и глубже проникнуть в духовный мир народа, с которым его столкнула жизнь, Зеетцен переводит на немецкий язык арабские сказания, песни и легенды. Поэзия заставляет его забыть о насущных заботах, о тягостном положении, в котором он оказался вдали от родины. Время тянется бесконечно медленно, а он из-за безденежья все никак не может двинуться дальше.