Олимпийские игры в политике, повседневной жизни и культуре. От античности до современности

Анализируя этот феномен, Хуберт Д. Семети приходит к выводу, что эти изображения в Ликии имеют исключительно символический смысл (Szemethy 1996). Он справедливо указывает на то, что сам образ колесницы и мотив колесничего агона мог быть перенят как символ аристократической жизни и элитарных атлетических занятий в греческом мире. Оружие, колесницы и тяжелую экипировку «апобатов» он интерпретирует как статусный элемент, важный для ликийской аристократии, отсылающий к героическому прошлому ликийцев, отраженному в Илиаде[164]. С таким прочтением можно согласиться, учитывая военную природу самого состязания апобатов, которое семантически было связано и с божественными битвами (гигантомахия [Гвоздева 2002: 46]), и с «гомеровскими» сражениями. Это зрелище, вероятно, должно было вызывать ассоциацию с легендарными временами, когда воины выезжали на поле боя на колесницах, спешивались на ходу, чтобы вступить в поединок, и затем снова запрыгивали на колесницу. «Ибо эти состязания, – пишет Псевдо-Демосфен, – из-за обращения к оружию и напряженного бега сравнимы с действиями на войне, а по своему великолепию и красоте снаряжения подобны отблеску могущества богов… Величайшее тому доказательство – произведение Гомера, где у него таким способом воюют друг против друга эллины и варвары» (Ps.-Dem. LXI.25. Пер. В. В. Вальченко).

Однако следует учитывать еще один важный аспект: в Ликии апобаты появляются исключительно на погребальных памятниках, в то время как в Греции – только в культовом или вотивном контексте. Их специфическая привязка к погребальной сфере требует объяснения. Хуберт Д. Семети предполагает, что квадрига на ликийских рельефах может означать путешествие в загробный мир, перевоз души умершего, указывая на традицию изображения коней как животных загробного мира, служащих хтоническим богам и мертвецам (Szemethy 1996: 129). Отметим, что образ колесницы и колесничего агона (вне привязки к состязаниям апобатов) в IV–III вв. до н. э. был широко включен в изобразительные программы погребальных памятников. Достаточно вспомнить скульптурный фриз Мавзолея в Галикарнасе и его живописный аналог – фриз Гробницы Царевича в Вергине, изображения гонок колесниц в росписях луканских гробниц Пестума и в куполе Казанлыкского склепа во Фракии (Tancke 1990; Налимова 2018). Что касается самого мотива апобатии, то в искусстве IV в. до н. э. он может быть вплетен в изображения мифологических сюжетов, за которыми ясно читается идея преодоления смерти и апофеоза. Так, в аттической и южноиталийской вазописи есть сцены вознесения Геракла на Олимп в иконографии, близкой изображениям апобатов, где в качестве апобата выступает Геракл, а правящая колесницей Ника оказывается в роли гениоха (Szemethy 1996, Abb. 7–9). Другой и еще более показательный пример – это миф о походе Семерых против Фив и о судьбе одного из фиванских вождей, Амфиарая. Сохранился вотивный рельеф из Оропоса с изображением квадриги (илл. 8). На первом плане обнаженный апобат в шлеме с султаном в характерной позе: отклонясь назад, он держится за борт колесницы, в его левой руке щит. На втором плане – бородатый возница-гениох в развевающихся одеждах. Как полагают, это посвятительный вклад одного из победителей в состязаниях апобатов, которые проводились в Оропосе (город на границе Аттики и Беотии) и были связаны с культом Амфиарая (Maischberger, Schwarzmaier, Scholl 2012: 95–96, Cat. 46). Последний почитался как герой-целитель в Фивах и Оропосе. После поражения Семерых Амфиарай обратился в бегство на своей колеснице. Прежде чем Периклемен настиг его копьем, Зевс метнул молнию, и Амфиарай с колесницей и возничим ушел под землю. Затем он обрел бессмертие, дарованное ему Зевсом (Eur. Suppl. 500–502). Произошло это на пути из Фив в Халкидики, близ города Гарма, название которого значит «колесница» (Paus. I.34.2). В этом мифе гонка Амфиарая представлена как очевидная метафора состязания со смертью на пути к обретению бессмертия, где колесница прямо выполняет функцию перевозчика в подземный/загробный мир.