Уэллс. Горький ветер [litres]

Я взял заплечную сумку, взвесил ее в руке, показалось, что терпимо тяжелая, и повесил ее за спину, удобно подтянул ремни, так, чтобы она не мешала.

– Оружие не даю. Неизвестно, как оно себя поведет в том мире. Поэтому там вы рассчитываете только на себя. И помните, что ваше главное оружие – это ваш разум, – напутствовал Уэллс.

Как же я не хотел никуда идти! Тем более за эту подозрительную Дверь, где меня ждало неведомое. Никогда еще я не являлся составной частью эксперимента Уэллса. Но я знал, что Гэрберт не стал бы подвергать меня неоправданному риску.

– А если пойдет дождь? – неожиданно вспомнил я.

– В ближайшие несколько часов он не предвидится. К тому же вы вернетесь в то же время, из какого уйдете. Так что для нашего мира пройдет всего несколько секунд. В это время ничего не произойдет.

– А если отключится электричество? – уточнил я.

– Такое стечение обстоятельств признается мной ничтожным, но и этот случай мной предусмотрен. В подвале «Стрекозы» установлены два резервных генератора.

Уэллс посмотрел на меня и ободряюще улыбнулся.

Я, как мог, оттягивал тот момент, когда мне предстояло сделать шаг за Дверь. Этот шаг страшил меня. Я стоял перед ней и боялся открыть. Уэллс не торопил меня. Он понимал, что один маленький шаг для человека мог стать большим шагом для всего человечества.

Я протянул руку к Двери, и она открылась сама. Что там, за Дверью, я не видел. Все скрывал серый туман.

– Ну, с Богом. Не задерживайтесь там, Николас, – сказал Уэллс.

Я взял плетеное кресло, поставил его перед дверью и использовал как ступеньку. Шаг на него, шаг за дверь. Пересекая дверную черту, я прислушивался к себе, пытаясь понять, что меняется вокруг и во мне. Но не почувствовал никаких изменений. Ничего не произошло. Сердце как билось, так и билось, мысли как лихорадочно метались, так и продолжали метаться. Я был самим собой, и не преобразовался, шагнув в другой мир.

Оказавшись за Дверью, я услышал громкий звук, с которым Дверь захлопнулась. Я еще не видел новый мир, но обернулся, чтобы посмотреть, что оставил за своей спиной.

И не обнаружил Двери. Я стоял перед двумя высоченными деревьями с раскидистыми ветвями, усыпанными разноцветными листьями, кронами они сплетались воедино, образуя арку, внутри которой дрожал густой искрящийся влагой туман. Стоило сделать шаг в эту арку, и я бы вернулся назад в «Стрекозу» к Уэллсу. Знание того, что у меня есть путь к отступлению, грело мое сердце. Я обернулся и посмотрел на мир, в котором не существовало такого понятия, как время.

Время – палач всего сущего, безжалостный убийца самой жизни. Здесь не чувствовалось его дыхания, оно никогда не приходило в этот мир, разрушая все созданное до него. Здесь царило Межвременье, вся история нашего мира была закапсулирована и спрятана внутри этого мира, где фараоны, Война Алой и Белой розы существовали одновременно с дирижаблями и тихоокеанскими лайнерами, где Большой взрыв и Великое угасание совершались одновременно. Я чувствовал трепет, какой испытывает любое разумное существо, оказавшееся перед чем-то несравнимо большим, величественным и разумом непостижимым.